Тем временем вожди крестоносцев поняли, что овладеть Иерусалимом невозможно без осадных машин и орудий. Они приняли решение построить их как можно скорее, чтобы не заставлять и дальше страдать армию, оставаясь в тех местах, где климат губителен в это время года. К несчастью, близ Иерусалима древесину добыть было так же непросто, как и воду, а потому пришлось искать необходимые для строительства машин материалы в четырех милях оттуда, на склонах гор, граничащих с Аравией. Герцог Готфрид Бульонский, ко всему прочему, повелел построить передвижную башню, которую следовало поставить вплотную к крепостным стенам, чтобы находящиеся в ней воины пускали стрелы и метали дротики в оборонявшихся. Он решил и сам занять место в этой башне в день штурма.
Великий миг приближался, и ему давно пора было наступить, потому что болезни и нехватка воды нанесли изрядный урон армии. Священнослужители, все еще сопровождавшие войско, посоветовали крестоносцам подготовиться к сражению, помолившись и покаявшись; их благочестивые наставления заставили помириться тех, кто был в ссоре; священники и монахи пели духовные гимны и совершали религиозные шествия вокруг города, подобно тому как в древние библейские времена израильтяне носили Ковчег Завета вокруг стен Иерихона. Штурм назначили на следующее утро.
На рассвете осадная башня была установлена неподалеку от одной из угловых башен Иерусалима, герцог Готфрид со своим братом Евстафием Фландрским поднялись на ее верхний ярус, а два других рыцаря, тоже братья, заняли нижний ярус и потихоньку начали приближаться к городу. Уже были разбиты осадные машины, построенные графом Раймундом Тулузским, но от башни герцога Лотарингского, надежно защищенной решеткой из ивовых прутьев, стрелы и камни, которыми ее осыпали со стен города, отскакивали, так что смелые крестоносцы продолжали непрерывно пускать в сарацин стрелы из арбалетов; последние особенно ожесточились при виде золотого креста, блестевшего на верхушке башни Готфрида Бульонского. Его стрелы одна за одной летели в осажденных и били с такой силой, что неверными начал овладевать страх, и они дрогнули под обрушившимся на них смертоносным градом. Заметив это, оба рыцаря, находившихся на нижнем ярусе осадной башни, внезапно подкатили ее вплотную к стенам, бросились вперед по заранее подготовленным мосткам и первыми оказались на стенах Иерусалима. Герцог Готфрид и его брат Евстафий сию же минуту последовали за ними, и их торжествующие крики известили армию о победе. Тотчас же со всех сторон к стенам приставили лестницы, и толпа паломников ринулась в город, преследуя спасающихся бегством защитников. Многие сарацины надеялись укрыться во дворце царя Соломона, чьи мощные стены позволили бы им еще долго сопротивляться врагу; но французы, наученные христианами – жителями Иерусалима, вышедшими навстречу своим освободителям, добрались до ворот дворца так же быстро, как и беглецы, и продолжили расправу, не дав врагам времени укрыться в надежном убежище. То же самое произошло с теми, кто спешил спрятаться в башне Давида. Между тем ворота города были взломаны; толпы паломников так исступленно рвались вперед, что некоторые из них погибли, задавленные в тот самый момент, когда они уже входили в Святой город, достигнув наконец цели своих трудов и мучений.
На всех улицах Иерусалима продолжались убийства и грабежи, однако герцог Лотарингский и не думал в них участвовать. Обнажив голову, босой, он распростерся на могиле Господа нашего Иисуса Христа, обливая ее слезами, и благодарил Его за то, что Он позволил своим слугам вырвать из рук неверных это святое место.
Среди крестоносцев лишь герцог Лотарингский был достоин чести охранять Гроб Господень в окружении врагов, которые постоянно угрожали нарождающемуся Иерусалимскому королевству. Таково было единодушное мнение. Те, кто мог бы оспаривать у него эту честь, – герцог Нормандский и граф Тулузский, – отказались от этого. Роберт Коротконогий хотел возвратиться в Нормандию, а граф Раймунд хоть и не рассчитывал, что ему удастся вернуться в свои владения, все же не пожелал взвалить на себя бремя титула короля Иерусалимского. А герцог Лотарингский так и не согласился, чтобы его удостоили этого звания. Верный слуга Господа не принял золотой короны там, где его Спаситель носил терновый венец, и несмотря на то, что в народе герцога называли королем Иерусалимским, самому ему было по душе другое звание: защитника и вассала Гроба Господня. Королевству, основанному в трудах и кровавых битвах, суждено было просуществовать менее ста лет, пока неверные снова не завладели Святым городом, надолго сохранив там свое господство. После 1187 года ни один государь, носивший крест, не вошел в Иерусалим.