Выбрать главу

Они решили вместе идти на запад, двигаясь по ночам, а днем спать. Достигнув высоты Фьюме, они должны были расстаться. Те двое собирались перейти линию фронта и вернуться домой в Италию. Отец, напротив, собирался присоединиться к партизанскому отряду, лагерь которого находился, по его сведениям, к северу от города. Они шли четыре ночи — избегая дорог, двигаясь по вершинам гор, чтобы с высоты контролировать долины и не попасть впросак. Без карт, ориентируясь по солнцу, по звездам. Кроме риска встретиться с немцами, надо было решить проблему голода и жажды. Местность была пустынная, бедная растительностью, лишенная воды, пересеченная узкими, глубокими голыми долинами, котловинами со скалами, огромными отбитыми валунами. Они не могли приближаться к селам, которые виднелись внизу, далеко от вершин гор, даже спуститься за водой в долину было рискованно. Они ели траву, грибы и жаренные на камнях каштаны, без воды. Когда жажда стала невыносимой, отец, более привычный к полевой жизни, ночью выбрал овраг не такой голый, как другие, и спустился в него, соскользнув по склону на журчание ручья. Он позвал остальных, они напились до отвала и набрали воды, чтобы сварить каштаны в котелках.

На пятый день с вершины они увидели вдали синюю полоску моря и ночью муравейник огней большого города: Фьюме. Здесь они расстались. Его бывшие товарищи сорвали звездочки с погон и петлиц и выбросили пистолеты, они пошли на запад, а отец на север. «Но они спаслись?» — спрашивал я. «Кто знает, я о них больше ничего не слышал. Они были горожане, не были приспособлены к жизни под открытым небом», — отвечал он.

На вторую ночь пошел снег. По направлению к северу горы стали выше и непроходимее, каштаны исчезли: высились клены, ясени, отдельные островки елей. Не стало каштанов, исчезли грибы, трава: только холод, голод, скалы, снег. Он больше не мог идти. Ночью в долинах был виден свет деревень, но он боялся спуститься, постучать в дверь. Это могли быть села белогорцев, которые сотрудничали с немцами. Он должен был рискнуть, провести последнюю ночь под открытым небом и утром испытать судьбу, подойти к дому. На закате он повернул назад, к последнему селу, огни которого он видел в долине предыдущей ночью. Он дождался зари в кленовой роще за перевалом, в сотне метров от ближайшего дома. Чтобы не замерзнуть, лучше не спать. Но скоро подул северный ветер, стал срывать с него одежду, пронзал острыми иглами тело. Холод кусал ему руки и ноги, суставы онемели. Он не мог больше терпеть. Вышел из леса и осторожно пробрался к сараю для соломы, в сорока метрах от дома. В углу, защищенном от ветра, он выкопал нишу в соломе и забрался в нее, свернувшись калачиком. Оттуда он видел освещенное окно, силуэты людей, появлявшиеся и исчезавшие. Несколько мгновений он думал о своем доме в деревне и доме в Лукке, о жене, сыне, которого он видел только на фотографии. Но грозный лай собак вернул его к действительности, пробудил его бдительность.

Когда взошло солнце, он вышел из укрытия и стал наблюдать за происходящим внизу. За ближайшим домом, который стоял в некотором удалении от других, располагалось начинавшее оживать село. Мужчины выходили из домов, шли на работу. Не было видно ни немецких мундиров, ни военных грузовиков. Казалось, все тихо. Вдоль склона то тут, то там некоторые места были выше, чем другие. Теперь он мог видеть в окно деревенскую кухню. По ней двигались три-четыре человека, потом они вышли из двери с противоположной стороны от сарая, с рабочими орудиями на плечах, и ушли по направлению к полям. Однако в доме кто-то остался. Подойдя поближе, отец увидел, что это девушка, в возрасте его сестры; и, как она, та возилась на кухне, выходила во двор кормить кроликов и кур, заходила обратно в дом. Наступило время выйти из засады. Отец выпрямился во весь рост у открытого окна, заросший десятидневной щетиной, рука нащупала пистолет. Девушка не испугалась и, когда он показал ей жестом, что хочет есть, она впустила его на кухню. Девушка была хороша собой. Отец в этом месте всегда повторял: «Девушка действительно была красивая», — и прищелкивал языком, чем приводил меня в замешательство, так, что я не мог смотреть на него и отводил взгляд в сторону. Она знала по-итальянски несколько слов. Отец, поглощая хлеб и сыр, запивая их сидром на меду, узнал, что партизанский отряд, который он искал, располагался совсем рядом, что в нем был один из братьев девушки, и она могла его туда отвести за несколько минут. Они пустились в путь, она впереди, он за ней. Оставалось некоторое сомнение. А если она приведет его в пасть к белогорцам? Но у него не было выбора, он шел за девушкой и вскоре очутился в отряде словенских партизан, где был командир, политрук, санчасть, кухня. Образец эффективности и дисциплины по сравнению с только что расформированным итальянским батальоном.