Выбрать главу

Когда онъ проснулся часа черезъ два, шумный говоръ смолкъ, кругомъ было темно и тишина нарушалась только храпомъ хозяина. Снова заснуть въ смрадномъ, душномъ воздухѣ, пропитаннымъ табачнымъ запахомъ и винными парами, не было никакой возможности, надо было во что бы то ни стало выбраться отсюда. Чтобъ никого не безпокоить, онъ тихонько приподнялъ тотъ край холста, у котораго лежалъ, и выползъ на свѣжій воздухъ.

Непроглядная тьма дохнула ему холодомъ въ лицо и въ душу. Ощупью добрался онъ до забора, сѣлъ на завалинку и началъ думать. Ночь была тихая; южная ночь; съ глубокимъ чернымъ небомъ, усѣяннымъ звѣздами, необыкновенно большими и ясными. Кругомъ все спало. Вдали, на горѣ, сверкали огоньки турецкаго бивуака…. Невеселыя мысли давили сердце…. Врагъ былъ такъ близко, а все родное такъ далеко, далеко!… Воспоминанія изъ давно прошедшаго безпорядочными обрывками налетали на душу, смущая воображеніе мучительными сомнѣніями, тяжкими, намъ кошмаръ, жгучими, какъ совѣсть….

— И знаешь ли, о томъ продумалъ я тутъ до разсвѣта? спросилъ мой сосѣдъ у своей слушательницы. Мнѣ, Богъ знаетъ почему, начали вспоминаться сцены изъ дальняго прошлаго, продолжалъ онъ, не дожидаясь отвѣта. — Я увидѣлъ себя маленькимъ ребенкомъ въ спальнѣ матери. Въ углу большой кіотъ, уставленный образами въ ризахъ…. Восковыя свѣчи, пожелтѣвшія отъ времени, вербы, перевязанныя цвѣтными лентами и цвѣтами, большія просвирки…. Помнишь, тѣ просвирки, что богомолки приносили намъ, возвращяясь изъ путешествій по разнымъ святымъ мѣстамъ?… Мнѣ мерещился трепетный блескъ зажженной лампадки…. красноватый огонекъ дрожитъ и переливается въ золотѣ и серебрѣ вѣнчиковъ, на фольгѣ и пестрыхъ разноцвѣтныхъ лентахъ, и освѣщаетъ, своимъ мерцающимъ свѣтомъ, то ту, то другую черту суровыхъ и мрачныхъ ликъ, таинственно выглядывающихъ изъ разукрашенныхъ ризъ… Спалъ ли я въ ту ночь, грезились ли мнѣ призраки изъ дальняго прошлаго во снѣ или на яву, — этого я не могу сказать, одно только было ясно, это — то, что воображеніе унесло меня далеко отъ настоящаго….

— Мнѣ было пять лѣтъ; мать сидѣла на большомъ креслѣ передъ кіотомъ и держала меня на колѣняхъ. Я чувствовалъ на себѣ ея любящій взглядъ… милый, нѣжный голосъ шепталъ мнѣ на ухо: «ты долженъ говорить правду, одну только правду, безъ утайки… Видишь этотъ огонекъ? Онъ тотчасъ же погаснетъ, если ты солжешь.»

— Помнишь, какъ мы твердо были увѣрены въ томъ, это оно именно такъ и будетъ, что огонекъ въ маленькой лампадкѣ погаснетъ, если мы солжемъ? Помнишь, съ какимъ таинственнымъ трепетомъ мы посматривали на кіотъ, разсказывая ей приключенія дня? Какъ мы старались припомнить малѣйшія подробности нашихъ дѣтскихъ шалостей и ссоръ, какъ жутко дѣлалось при мысли, что огонекъ погаснетъ, если мы какъ-нибудь даже неумышленно, исказимъ истину? Помнишь, помнишь? спрашивалъ онъ у своей слушательницы.

Онъ смолкъ въ ожиданіи отвѣта и съ минуту тишина въ ихъ комнатѣ нарушалась только потрескиваніемъ дровъ въ затопленной печкѣ. Наконецъ, она отвѣтила на его вопросъ. Говорила она тихо, медленно, подолгу останавливаясь передъ нѣкоторыми словами.

— Я помню… И знаешь ли что я тебѣ окажу? Не смѣйся, пожалуйста, но право же, я и теперь иногда испытываю это ощущеніе когда приходится слышать ложь или присутствовать при какомъ-нибудь нагломъ обманѣ. Не знаю, какъ другимъ, но мнѣ всегда дѣлается страшно, такъ вотъ и кажется, что даромъ то пройдти не можетъ, что вотъ, вотъ сейчасъ, случится что-нибудь… сверхъестественное… Однимъ словомъ, мнѣ дѣлается точно также жутко, какъ тогда, когда мы были маленькіе и вѣрили въ маминъ огонекъ…

И помолчавши немного, она прибавила:

— Кто знаетъ! Я, можетъ быть, поэтому до сихъ поръ не научилась лгать!

Онъ громко засмѣялся.

— Гдѣ тебѣ было выучиться! Вѣдь тебя не отдали семи лѣтъ отъ роду въ корпусъ, ты выросла дома, въ атмосферѣ любви и правды, въ семьѣ, тебѣ нельзя не вѣрить въ добро… Ну, а во мнѣ судьба и люди такъ усердно разшатывали эту вѣру, что одному только надо дивиться, какъ это всѣ огоньки не погасли въ моей душѣ!

Онъ началъ разсказывать въ шутливомъ тонѣ, какимъ образомъ онъ обучился житейской мудрости. Первымъ толчкомъ, заставившимъ его сознать необходимость отрѣшиться отъ наивныхъ правилъ, практикуемыхъ въ родномъ гнѣздѣ, послужило пренепріятное столкновеніе съ начальствомъ. Событіе это произошло вскорѣ послѣ того, какъ отецъ привезъ его изъ деревни въ огромное казенное зданіе, въ которомъ отъ стѣнъ и отъ людей вѣяло холодомъ и все казалось такъ мрачно, сухо и строго.