Выбрать главу

— Воспользуйтесь случаем, — сказал он польским депутатам; — постарайтесь вернуть свою независимость, пока я веду войну с Россией. Если вы усилитесь, то я включу вас в условия мирного договора, но я не могу проливать за вас кровь французов; и если император Александр предложит мне заключить мир на возможных условиях, то я буду вынужден оставить вас.

Этот ответ, редкий по откровенности со стороны завоевателя, был переделан и смягчен министрами и приближенными императора, но поляки напрасно полагались на слова этих подчиненных лиц. Им следовало руководствоваться словами самого Наполеона; они также напрасно обвиняли его впоследствии по поводу его мнимых обещаний. Я слышал от одного из депутатов, что Наполеон даже сказал им:

— Я вижу, что у вас нет достаточно средств; советую вам не компрометировать себя по отношению к русскому императору; я с минуты на минуту могу заключить с ним мир.

В Вильковишках Наполеон обнародовал прокламацию против русских и их монарха. В Вильно же мы познакомились с содержанием прокламации императора Александра, которая была написана не менее энергично; за нею было право и справедливость. Что же касается воззвания, с коим литовский комитет обратился к полякам, то в нем, равно как и в высокопарном донесении Варшавского сейма, возвещалось восстановление Польского королевства. Но все, кто знал близко Наполеона и его манеру выражаться, понимали, что в этих прокламациях гораздо менее было видно намерение императора восстановить королевство Польское, нежели чрезвычайное желание поляков, чтобы это совершилось, хотя все их надежды основывались только на двусмысленных обещаниях французских министров. Решив что-либо, Наполеон имел обыкновение выражать свое намерение вполне ясно. Обманчивые надежды, честолюбие и поверхностное знание человека, с которым им приходилось иметь дело, разногласие между словами министров и тайными планами монарха, в которых поляки не могли дать себе отчета — вот что ввело в заблуждение этих восторженных людей, которым было простительно горячо желать восстановления независимости их отечества.

Неприятельская армия совершила отступление бесподобно; это движение делает большую честь ее генералам и дисциплине солдат. 27-го июля вечером нас отделял от нее глубокий овраг. Линия русских войск тянулась вправо и влево. По утру на рассвете русское войско исчезло как бы по мановению волшебного жезла. Каждый из нас искал его и удивлялся тому, что его не видно; но наше удивление возросло, когда, несмотря на быстроту нашего форсированного марша, нам не удалось уже не говоря отыскать русскую армию, но даже напасть на ее следы.

Пройдя три версты за Витебск, мы не могли еще определить, в каком направлении совершилось отступление русских. Нигде не было ни одной павшей лошади, ни забытой повозки, ни отсталого солдата.

Однако самомнение французов было так велико, что я сам был свидетель, как некоторые генералы сердились, если кто-либо выражал свое удивление по поводу этого отступления. Я дерзнул во всеуслышание выразить свое удивление. Мне отвечали холодно, что слово «отступление» не существует в словаре французской армии! Это не помешало мне пожелать в душе, чтобы наша армия, через несколько времени, также блистательно совершила бы свое отступление.

Наполеон, которому был передан этот разговор, был весьма недоволен моими замечаниями, и я узнал в Витебске, что меня изобразили в его глазах фрондером и политическим резонером. Действительно, я руководствовался всегда неизменным правилом говорить то, что я думал о нашем положении; это было одно из свойств моего независимого характера. Я имел вследствие этого однажды горячее объяснение с генералом Фрианом. Он хотел, чтобы я представил ему отчет о состоянии 33-го линейного полка и чтобы я показал численность его в 3280 человек, тогда как в действительности в нем осталось, как мне было известно, не более 2500 человек. Форсированные переходы, недостаток продовольствия способствовали этой страшной убыли более, нежели неприятельский огонь. Генерал Фриан полагал, что Наполеон рассердится на короля Неаполитанского, и т. к. он желал добиться новых милостей, то боялся повредить себе, разгневав монарха, и поэтому предпочел ввести его в заблуждение.

«Вы не хотите дать мне ведомость, которую я требую, — сказал он, — я сумею достать ее и без вас». Действительно, полковник Pouchelon составил ее в том виде, как желал Фриан, т. е. показав наличный состав полка в 3500 человек. Когда я укорял его за это, то он ответил мне: «я не хочу ссориться с генералом Фрианом. Неужели вы думаете, что это делается без ведома маршала? Не будем им мешать». Я узнал впоследствии, что в представленной императору ведомости численность армии была показана на 35000 человек более действительной. Также точно поступали и относительно провианта. Я уже говорил, что, уходя с зимних квартир с Пруссии, каждому солдату был дан небольшой мешочек с 10 фун. риса и другой с 10 фун. муки; по расчету гг. интендантов главной квартиры содержимое этих мешочков должно было заменить в случае надобности 20 дневный паек. По этому расчету генерал граф Матье-Дюма[5] заявил в Витебске, что дивизия Фриана имела продовольствия еще на 17 дней, тогда как нам уже приходилось пользоваться запасами. Если что-либо может служить оправданием Наполеона, так это именно то, что его жестоко обманывали в донесениях.

вернуться

5

Mathieu-Dumas, главный интендант армии (прим. «Русской старины»).