Выбрать главу

Поэтому, когда с месье Дефоссе произошел несчастный случай и он оказался надолго прикованным к больничной койке, а Юлалия обратилась ко мне за советом, кого из рекомендованных им адвокатов я бы посоветовал ей пригласить на замену, я у каждого из них нашел массу деловых недостатков, непроизвольно порождая у нее мнение о моей высокой компетенции, буквально вынудив ее упрашивать меня попробовать самому взяться за это дело. Когда же я высказался в том смысле, что, может быть, стоит предоставить решение этого вопроса ее супругу, она только улыбнулась, попросив меня со своей стороны не отказывать ему.

Уж не знаю, какими методами действовала мадам, а, может быть просто достаточным оказалось одного ее слова, но на следующий день ее супруг посетил мой юридический кабинет и постарался уговорить меня выступить его доверенным лицом. Я, не выражая ни малейшей радости, для вида даже поторговался из-за гонорара, кстати, вполне приличного, и в итоге дал свое согласие.

Теперь настала пора тщательно готовиться к бою. Времени до назначенных слушаний оставалось совсем немного, а я имел лишь поверхностное представление о тяжбе. Пришлось на несколько дней забыть обо всем. Я не появлялся в Университете, забыл обо всех развлечениях, урезал до минимума сон, с головой погрузившись в бумаги. К первому слушанию, как мне казалось, я подошел вполне подготовленным. На мой взгляд, все говорило в нашу пользу. И вот пришло время показать, чего я все-таки стою.

Судебные прения тянулись довольно долго, ничто не предсказывало серьезных осложнений. Да, надо отдать должное этому Гринбергу, язык у него оказался действительно великолепно отточенным, и он мастерски владел вниманием аудитории. Но, тем не менее, мои аргументы оказались однозначно весомее, и, как я был уверен, весы Фемиды с каждым днем все сильнее склонялись в пользу моего доверителя. Я уже мысленно представлял, как отпраздную свою победу. Первоначально, конечно, вместе с месье Лавассёром, потом с мадам, отдав ей должное. Ну, а потом можно уже замахнуться и на рыбу покрупнее, благо, начало положено.

Однако, как ни готовился я пожинать лавры победителя, в решающий день финального судебного заседания судьба решила сыграть со мной злую шутку. Конечно, потом, по прошествии лет, я уже смог на все это посмотреть иначе. Скорее это можно было назвать подарком судьбы. Ведь все серьезные препятствия, которые она передо мной ставила, не ломали меня, а закаляли, заставляли брать более крутые барьеры, расти над собой, и, наконец, сделали меня именно тем, кем я сейчас стал. Но все это пришло потом, а тогда, одетый в новенький костюм, готовый к своей минуте славы, я говорил с трибуны заключительную речь. Однако, когда уверенный в своей победе, усаживаясь на место, я случайно столкнулся взглядом с Гринбергом, сердце мое почему-то екнуло. Уж больно снисходительно-насмешливо он на меня посмотрел, а ведь именно он, как никто другой, должен уже посыпать голову пеплом.

Его финальное слово стало для меня не просто неожиданностью. Это было откровение. Все казавшиеся мне нерушимыми доводы он просто смешал с землей. Складывалось впечатление, что в предыдущие дни прений он просто играл со мной в кошки-мышки, позволяя мне наивно на что-то надеяться. Он просто уничтожил меня, буквально раздавил. Великолепно владея всеми тонкостями Кодекса Наполеона, как до сих пор неофициально назывался Гражданский кодекс Франции, а также всеми другими постановлениями, законами и подзаконными актами, он буквально не оставил мне ни малейшей возможности. Чувствовал я себя так, словно меня, как попавшегося воришку, на глазах гогочущей толпы прилюдно высекли на базарной площади. Еще до вынесения судом окончательного вердикта я прекрасно видел, что у меня не осталось ни одного шанса. Только врожденная гордость и самолюбие не позволили мне с позором бежать из зала до окончания заседания.

Конечно, приговор оказался полностью в пользу итальянца Муцио, и мы проиграли. Возникло страшное желание немедленно напиться, лишь бы хоть как-то, пусть на время, забыть о своем позоре. Но мне еще пришлось выдержать сочувственные слова Юлалии, которая винила лишь себя в том, что уговорила меня за это взяться. Месье Лавассёр также обошелся без упреков. Он даже предположил, что нашим соперникам все же удалось купить судью, но я-то прекрасно понимал, что их победа заслуженная. Поэтому, когда он предложил мне подать апелляцию, я, собрав остатки ума и мужества, посоветовал ему обратиться к одному из моих более опытных коллег, однако честно предупредил, что в принципе не вижу в этом смысла. Добил меня в итоге сам Гринберг, встретив в коридоре. Придержав меня за руку, когда я хотел проскочить мимо, он снисходительно произнес: