Выбрать главу
Взор ее — что разлука, рдеют губы от хмеля, — Суждена мне до смерти чаша муки кровавой.
Ей всю жизнь посвятил я, лишь о ней и мечтая, — Все твердят мне: «Безумец!» — вот с какою я славой!
Все на свете забыл я, страстно предан ей сердцем, — Все иное мне чуждо, — что со мной, боже правый!
День и ночь о любимой вспоминая, рыдаю, — Мотыльком я сгораю, мучим мукой неправой.
В сердце скорбь безысходна, нет ни друга, ни брата, — Зло соперники травят меня всей оравой.
О Машраб, ты безумен, нет к былому возврата, Падай жертвой, бесстрашен перед смертной расправой.
* * *
Другу верному скажи, что за мука сердце гложет, — Все поведай безо лжи: горю горечь слез поможет.
Как печальный соловей, плачу я в саду заветном, Плачу о беде своей — той, что душу мне тревожит.
Клятвой, как Шансур, влеком, пью я чашу испытаний, — Перед висельным столбом я стою, и век мой прожит.
Но глоток того вина муж хотя бы раз вкусивший Правду в Судный день сполна в свой ответ пред богом вложит.
Горестный Машраб, крепись: тайн своих ханже не выдай, — С одержимым поделись — все понять собрат твой сможет.
* * *
О рок, я волею твоей с моей прекрасной разлучен, Я с цветником, как соловей, хмельной и страстный, разлучен.
Как быть мне? Я вконец тобой истерзан, гибну от разлук: Твой раб, и с жизнью и с душой я, разнесчастный, разлучен.
Ярмо неисчислимых бед, как венчик горлицы, на мне, — Я с той, которой краше нет, судьбою властной разлучен.
И тяжкий стон моих скорбей не ставьте мне в укор, друзья, — Я с ненаглядною моей и сладкогласной разлучен.
И если ты, покинув дом, бредешь, Машраб, из дола в дол, — Ну что ж, ведь ты с родным гнездом, как сыч злосчастный, разлучен!
* * *
Когда с той пери озорной мы цедим хмель густой, Пьянит нас влагою хмельной отцеженный настой.
И сердце — в небыли пустой, хмельно от влаги той, — Я — твоя жертва, — о, постой, хоть взглядом удостой!
Погряз я с головы до ног в позоре и грехе, — Я трепещу, твой гнев жесток, смири свой нрав крутой.
Увял я телом и зачах, как смятая трава, — Твоим стопам мой жалкий прах — опора и устой.
Вся жизнь твоя, Машраб, точь-в-точь как отшумевший вихрь: Едва задув, он мчится прочь с тревожной быстротой.
* * *
Если в лад звенящим струнам ладен твой напев, — прекрасно, Если светишь блеском юным, средь красивых сев, — прекрасно.
Если ты коня к усладам, к пиршествам веселым гонишь, Если ты смущаешь взглядом дивных райских дев, — прекрасно.
Если в круге моря страсти точку жемчуга отыщешь, И найдешь свое ты счастье, жемчуг в душу вдев, — прекрасно.
Ну а если ветром скорым вдруг мелькнет Машраб несчастный, И к нему, не глянув взором, обратишь ты гнев, — прекрасно!
* * *
Ты наряд надела красный, краше быть стократ желая, Всех смутила ты опасно, в мир внести разлад желая.
Ты в красе повадок властных стройным станом проблистала, Горемык, как я, несчастных всех сгубить подряд желая.
А когда свой лик прекрасный ты открыла, чаровница, На тебя смотрели страстно все, узреть твой взгляд желая.
Ты смотрела в оба ока и кудрями ты играла, Видеть, как весь мир жестоко смутою объят, желая.
А едва я молвил слово, пред тобой склонившись робко, Ты нахмурилась сурово, в сердце влить мне яд желая.
Дико вскачь коня гнала ты, словно властелин жестокий, Меч мучений занесла ты, жизнь мою в заклад желая.
Сколько лет рабом покорным ты, увы, пренебрегала И карала гневом черным, всех лишить отрад желая!
О, казни, но только, глянув, хоть на миг яви мне милость, Крови ран моих — тюльпанов больше всех услад желая!
Ты кинжал булатный точишь, смертью ты грозишь Машрабу — Судный день расплатный прочишь, злых ему расплат желая.
* * *
О, глаза ее жестоки, — томна, черноброва, — гляньте, Кудри мускусом на щеки падают лилово, — гляньте.
Столь красивой в платье красном, да с узлом в кудрях прекрасных, Да с лукавством томно-страстным — ей сдержать ли слово, — гляньте!
Ей красою неземною солнце лишь срамить с луною, Все падут пред ней одною: сколь чело пунцово, гляньте.