— Представляете себе, господа. Из Дешевки я пошел в Славянское общество — получить стипендию, чтобы купить чаю, сахару и угостить вас. Ты ведь знаешь, Васил, голубчик, какую я получаю стипендию? Три рубля в месяц! Несчастные три рубля! И вообразите себе, нашелся мерзавец, который мне позавидовал и захотел полакомиться этим моим богатством. И кто? Ваш соотечественник! Поздравляю вас!.. Я зубы выбью этому шарлатану!.. Представьте себе, господа, подхожу я к кассе, прошу кассира выдать мне мои три рубля, а он говорит мне сердито:
— Как вам не совестно, молодой человек? Вы — семинарист, а занимаетесь такими мерзкими делами!
— Какими мерзкими делами? — воскликнул я пораженный.
— У нас есть сведения, — продолжает он, — что вы — шпион болгарского правительства.
— Как?! Я — шпион?
— Да, у нас определенные сведения. Вас лишили стипендии; ее передали брату господина Асланова…
— Ради бога, кто вам дал такие сведения? — спросил я сквозь слезы гнева, душившие меня.
— Сам господин Асланов, — спокойно ответил кассир.
— А-а-а! Бесса-та-бесса![31] — взревел я как безумный и выбежал вон. Побежал к Аничкову мосту… Остальное вы знаете… Боже мой! Какая подлость, господи!.. Шарлатан! Я… я… я сказал «бесса» и не забуду этого!..
Мы кое-как успокоили Кочо и пошли с ним в трактир пить чай. Там просидели довольно долго, заинтересованные рассказами албанца о низких проделках Асланова. Даже бай Ганю не решился кричать «славно» и «молодец», а, наоборот, время от времени, щелкая языком, удивленно покачивал головой и говорил:
— Ну и скотина!
Наконец мы оставили трактир и пошли по Невскому. Тротуары прекрасного проспекта были полны народу, собравшегося, казалось, со всех концов света; нам приходилось лавировать. По мостовой двигались в два ряда всевозможные экипажи. Магазины, один другого роскошнее, манили взгляд. Бай Ганю соблаговолил выразить мнение, что «в конце концов, Петербург не такой уж дрянной город». Целый час пробирались мы сквозь толпу, прежде чем достигли Невы. Не успели мы выйти на более тихую Английскую набережную и сделать всего несколько шагов, как Кочо судорожно схватил меня за рукав и приглушенным голосом воскликнул:
— Вот он!
— Кто?
— Шарлатан!
— Какой шарлатан?
— Величайший! Давайте спрячемся, чтоб он нас не заметил!
Пробормотав это, Кочо схватил нас за рукава и потащил прятаться между колонн какого-то подъезда. Бай Ганю, высунув нос из-за колонны, поглядел в ту сторону, куда указал Кочо.
— Кого вы видите? — спросил тот.
— Вижу какого-то человека, — сообщил таинственным шепотом бай Ганю. — Посмотри-ка, Васил, до чего он похож на н а ш е г о Дондукова-Корсакова{29}.
— Он самый и есть, — сказал Кочо. — А еще кого видите?
— Еще двоих — на коленях перед Дондуковым. Смотрите-ка! Це… це… це… Сапоги ему целуют, плачут, просят о чем-то, бьют себя в грудь. Смотрите… Це… це… це… Он хочет от них отделаться, а они не пускают: один с одной стороны, другой — с другой, ноги ему обхватили…
— Вглядитесь получше. Может, кого из них узнаете? — настаивал албанец.
— Нипочем. Как их узнаешь, когда они все время головой о сапоги бьются… — возразил бай Ганю. — А, погоди, погоди!.. Узнал! Ну да… он и есть! Тот, кого ты с моста скинуть хотел… Он, он.
— Он самый… Мерзавец! Вы теперь свидетели одной из самых гнусных его комедий! — прорычал, стиснув зубы, албанец. — Пойдем опять на Невский.
— Сперва досмотрим эту сцену, — предложил я.
— Не нужно, — решительно возразил Кочо. — Конец известен: они будут держать его за ноги и плакать до тех пор, пока он не даст им несколько рублей, или какую-нибудь рекомендацию к другой жертве, или какое-нибудь ходатайство… Эти негодяи способны опозорить целый народ…
— Экая скотина! — воскликнул бай Ганю, щелкая языком.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Ну, что же ты остановился, Васил! Продолжай! — промолвил один из присутствующих. — Расскажи про историю с Ермоловым.
— Оставь. Мне противно, — ответил Васил.
— Или с княжной Белозерской…
— Оставь, оставь, не могу!
— А вы знаете историю бай Ганю с супом из рубцов? — спросил другой.
— А насчет сбритых усов?
— Довольно, господа! О бай Ганю можно рассказывать без конца. Перейдем лучше ко второй части нашей вечеринки. Марк Аврелий, спой что-нибудь, голубчик! Или ты, Калина-Малина! Начинайте: «Засучи-и-и-и, красавица Вела, белы рукава…»