Выбрать главу

По своему общему тону третья книга трилогии сильно отливается от двух первых. Если в «Яде» и в «Фортуне» фон, на котором разворачивалось действие, был разнороден, изображая различные, более или менее независимые друг от друга сферы жизни города, так сказать пестроту жизненных явлений, то в «Празднике Иванова дня» поражает гнетущее однообразие городской жизни. А вместе со всем индивидуальным, самобытным пропали и инициатива, активность, личное мнение. Все словно оглядываются друг на друга, притаились, молчат, выжидают; словно какая-то железная рука легла на город и придавила его; словно не люди там живут, а марионетки, и нити, которыми их приводят в движение, тоже зажала эта таинственная железная рука. И постепенно читатель понимает, что это страх так все преобразил, страх перед пастором Крусе. Целая армия «кротов» (так называли в городе шпионов и доверенных лиц пастора) работает на него, и вскоре его люди занимают все ключевые позиции в городе. Пастор становится своего рода диктатором, контролирует не только дела, но и помыслы людей, вершит их судьбы. И хотя он возвышается как религиозный деятель, религия лишь традиционная форма его деятельности: он использует ее условную фразеологию, но цели, которые он себе ставит, и средства, которыми он их достигает, остаются совершенно мирскими. Крусе хочет власти и достигает ее методом экономического принуждения, умело сочетая угрозы и обещания, шантаж и помощь. И нет в городе силы, которая оказала бы ему сопротивление. Все становятся его, Мортена Круса, верноподданными, все здесь исходит от него и приводит к нему. Так тема разрушения характера Абрахама Левдала органически сплетается с историей возвеличивания жадного и завистливого священника, лавочника по происхождению и призванию — диктатора фашистского типа — Мортена Крусе.

Страшная картина, которую удивительно умело, как бы между делом, не отрываясь от нити повествования, рисует Хьелланн, навеяна огромными социальными сдвигами, происходившими в мире в предимпериалистическую эпоху, и предвосхищает, употребляя выражение Ленина, «наступление реакции по всей линии», которое и приводит в последующий период к установлению фашистских диктатур.

«Праздник Иванова дня» — это горькая книга, плод хьелланновских разочарований, раздумий и прозрений. В ней нет и следа беззаботной веселости, мягкого юмора и упоения жизнью романов первого периода. И все же в ней пробивается вера в конечное торжество демократических и гуманистических идеалов.

Безобидный народный праздник, который пытались организовать в Иванов день Кристиан Фредрик Гарман, внук покойного «молодого консула», и его друзья, кассир Рандульф и секретарь амтмана Холк, праздник, которому так радовался весь город и которому обещали содействие столпы местного общества, сорван; его оплакивают девушки, еще не ведающие, что «страх живет среди нас всех», но большинство обывателей делают вид, что никогда и не помышляли принять участие в празднике, и, несмотря на чудесную погоду, раньше обычного запираются в домах. Рандульф уволен из банка, а Холк вынужден подать в отставку. И за всем этим стоит Крусе, всемогущий Крусе со своими «кротами». Он торжествует победу. Но где-то вдали, на горизонте все же дымят костры — традиционные костры, которые жгут в Иванову ночь. Значит, есть еще места, не подвластные Крусе, где юноши и девушки имеют право радоваться жизни. Эти дымящиеся на горизонте костры вырастают в образ (конечно, очень абстрактный) неистребимости народной жизни и вносят светлую ноту в мрачный колорит этого блестящего памфлета, вплотную подводящего к проблематике критического реализма XX века и во многом близкого такой книге, как «Верноподданный» Генриха Манна.

* * *

Романы, входящие в трилогию, написаны на протяжении всего четырех лет, но мы видим, как от книги к книге все глубже становится критика современного общества, все острее обнажается непримиримость его социальных противоречий, все полнее раскрывается его полная бесчеловечность. Недаром в третьей книге обычную хьелланновскую иронию сменяет гневный сарказм.

Этот перелом в творчестве Хьелланна явился прямым отражением того тяжелого идейно-политического кризиса, который переживало норвежское общество после прихода к власти либеральной оппозиции. Радикальной норвежской интеллигенции, всей своей деятельностью подготовившей полную победу либеральной партии «Венстре» в 1884 году, очень скоро пришлось убедиться, что правительство Свердрупа, лидера этой партии, отнюдь не собирается радикально перестроить общественную жизнь страны, а сам премьер «вовсе не проявлял столь решительной склонности к парламентаризму, какую в нем предполагали».[5] Решительно отказавшись от обещанных реформ, «Венстре» практически продолжила курс политики ненавистной народу, консервативной партии «Хойре». Для передовой норвежской интеллигенции предательство вчерашней оппозиции было совершенно неожиданной и страшной катастрофой, которая наложила неизгладимый отпечаток на всю идеологическую жизнь Норвегии конца 80–90-х годов и завела многих честных радикалов в безысходный идейный тупик. Это трагическое разочарование испытал и Хьелланн, которому очень скоро представился случай на собственном опыте убедиться в реакционном курсе либеральной партии.

вернуться

5

Лависс и Рамбо, История XIX века, т. 7, М., 1939, стр. 268–269.