Выбрать главу

– Как, как вы сказали? – переспросил Лунин. – В человека радостно верить?

– Ну да. Вы разве не согласны?

– Нет, согласен. Это вы очень хорошо сказали, Иван Иваныч.

– И, знаете, потом почти никогда не приходилось жалеть, что поверил человеку, – продолжал Уваров. – Почти никогда.

– И всё же Серов мог ошибиться, – повторил Лунин упрямо.

– Серов мог ошибиться, – согласился Уваров. – Но мы не должны ошибиться. Мы не знаем, что с ней случилось, и мы должны не гадать, а узнать. Мы обязаны найти ее и узнать, почему она ему не пишет.

– Это правильно, – согласился Лунин. – Было бы неплохо, если бы мы узнали. Но как ее найти?

– Надо постараться, – сказал Уваров. – Я попробую.

Задумавшись, они опять замолчали, продолжая идти рядом по темному, притихшему аэродрому. Разговор о Серове еще сблизил их.

И всё же Лунин несколько смутился от неожиданности, когда после долгого молчания, Уваров вдруг спросил его:

– Константин Игнатьич, почему вы не в партии?

Лунин ответил не сразу.

– Так жизнь сложилась, – сказал он.

– Плохо сложилась?

– Нет, отчего же плохо! – сказал Лунин. – Разве я жалуюсь?

Он замолчал. Уваров молчал тоже, шагая рядом с ним.

– А в партию я давно мечтал вступить, – сказал Лунин наконец. – Было время, я даже рекомендации собирал… Незадолго до войны… Заявление было написано…

– Ну и что же?

– Не подал.

– Почему?

– Случилось одно событие…

Снова молчание. Возможно, Лунин ждал, что Уваров задаст ему вопрос. Но Уваров вопроса не задал.

– Я разошелся с женой, – сказал Лунин. – Вы знали об этом?

– Догадывался, – ответил Уваров. – Вас упрекали за это?

– Нет, не упрекали. Но, может быть, могли бы упрекнуть.

– За то, что вы разошлись?

– Ну, если не упрекнуть, так хоть спросить. А я никому ничего не хотел объяснять. И не подал заявления.

Уваров молчал, полагая, что Лунин ничего ему больше не скажет. Но Лунин вдруг заговорил сам.

– Я выгнал ее из дому, – сказал он. – Она встречалась с одним человеком, и я узнал. Она стала меня просить. Она говорила, что не будет с ним больше встречаться… Она хотела остаться… Она очень просила меня…

– А вы?

– Я велел ей уйти. И с тех пор никогда ее больше не видел.

Уваров ждал, не скажет ли Лунин еще чего-нибудь. Но Лунин больше ничего не сказал. Тогда, минуты через две, Уваров спросил:

– А по-вашему, вы поступили с женой правильно? Как вы сами считаете?

– Было время, когда я считал, что поступил правильно.

– А теперь?

– Не знаю…

Они опять замолчали и молча дошли почти до самой землянки зенитчиков. Лунину нужно было возвращаться. Они остановились, но расставаться им не хотелось, и они довольно долго стояли рядом, скрытые друг от друга темнотой. Когда смолк стук их сапог, в тишине еще слышнее стал протяжный смутный гул, доносившийся откуда-то издалека.

– Слышите? – спросил вдруг Уваров. – Это наша земля, захваченная немцами, кричит: "Жду-у-у у!.."

3.

Три эскадрильи полка вылетели по очереди, и последней поднялась вторая.

Длинная декабрьская ночь совсем уж подходила к концу, и зубчатая кромка леса, окружавшего аэродром, явственно выступала из мглы, когда самолеты второй эскадрильи один за другим, вслед за самолетом Лунина, оторвались от снежного поля. В последний раз пронеслись они над могилой Рассохина; сделав круг, построились большим клином и двинулись на запад.

Небо было мутно, и только позади, на востоке, в тучах был разрыв, в котором тлела бледная зимняя утренняя заря, бросая розовые отсветы на снег.

Озеро лежало под самолетами огромной неподвижной пустыней. Год назад в начале декабря через озеро тянулись вереницы машин, а сейчас во льду еще чернели огромные полыньи, раскинувшиеся на много километров. Осень затянулась, вторая военная зима пришла с опозданием, настоящих морозов еще не было, и озеро замерзало медленно, вяло. Навигация давно уже кончилась, но возобновить автомобильную дорогу по льду всё еще не удавалось. Опять наступило время, когда связь между Ленинградом и остальной страной поддерживалась только по воздуху.

Вот уже впереди и мыс Осиновец, покрытый темным лесом. Вот и Осиновецкий маяк. Прошлой зимой Лунин пролетал здесь с Рассохиным и Серовым. Тогда их было только трое, и летели они на восток. Рассохин так и не долетел… И вот теперь Лунин возвращается. Сколько самолетов ведет он за собой, и каких самолетов!

Спустились они не на прежний аэродром, где стояли осенью прошлого года, и, по правде сказать, Лунин был рад этому. Ему тяжело было бы опять поселиться в той дачке, где Кабанков играл по вечерам на аккордеоне, опять ходить в ту же столовую, где он столько раз обедал с Чепелкиным, Серовым, Рассохиным. Тот, прежний аэродром находился к северо-западу от города, всего в нескольких километрах от берега Финского залива, а новый, с которого им теперь предстояло работать, лежал от города к северо-востоку. Железнодорожная линия, соединяющая Ленинград с западным берегом Ладожского озера – единственная действовавшая железнодорожная линия внутри кольца осады – проходила рядом с аэродромом, и когда самолеты эскадрильи совершали посадку, первый земной звук, который услышал Лунин, был гудок паровоза. Он давно не слыхал паровозных гудков, и знакомый звук этот, спокойный, деловитый, показался ему мирным и уютным.