На запросы и целевые программы контакта маатане по-прежнему не реагировали, лихорадочно спасаясь бегством в неизведанные глубины «серой дыры».
На борту «Конунга», в рубке, в залах контроля и десанта, царила тишина, изредка нарушаемая только тихими репликами экипажа. Передачи по сети «спрута» почти совсем прекратились, с выводом флота за пределы Горловины сеть распалась, и Сократ стал просто корабельным инком спейсера, а не координатором экспедиции.
— Вероятность положительного контроля упала до нуля двух, — сообщил он бесстрастно, как судья-информатор на футбольном поле. — «Серая дыра» показывает «дно», пора уходить.
Перед четырьмя людьми в зале контроля, сидящими в кокон-креслах, вместо удаляющейся в светлую бездну желто-оранжевой капли Стража протаяла серая клякса, стала расти. В ее центре появилась черная точка, испустила черное кольцо, которое стало увеличиваться в диаметре. За ним появилось еще кольцо, и еще — словно круги по воде от брошенного камня.
— Мембрана закона компактикации в наглядном изображении, — снова раздался голос Сократа. — Начались необратимые искажения метрики здешнего пространства, рекомендую немедленно уходить.
— Старт! — коротко отозвался Хольгер Сваллинг, не дожидаясь реакции командира безопасников. Лютый промолчал.
Серая с черным трясина, грозящая затянуть спейсер, мигнула и пропала. Короткая темнота, глубокий — как бы изнутри — удар по голове, мягкий, но не болезненный, и перед глазами уже иная картина: великолепный пейзаж Галактики под ногами, слабые россыпи звезд над головой, тонкие паутинки далеких скоплений галактик сзади и прозрачный, стеклянный с виду, шар впереди, по которому ползут радужные пятна.
— Точь-в-точь мыльный пузырь! — проговорил кто-то негромко.
Хор голосов в эфире приветствовал появление спейсера среди остальных кораблей флота. Все ждали, чем закончится схлопывание «серой дыры».
— Видеокартинка изнутри поступает? — спросил Лютый.
— С искажениями, — ответил Сократ.
— Выведи прямую КПР.
Снова перед глазами людей появилось изображение внутреннего пространства Горловины с тысячами стремительных черных трасс, в упор расстреливающих форпост Границы- планету-куб. Но теперь и сами «очереди», и Страж Горловины не были видны четко, их мяла, корежила, искажала какая-то сила, отчего у всех внешних наблюдателей вскоре закружилась голова.
«Дно» Горловины еще больше увеличилось и стреляло теперь во все стороны змеящимися черными зигзагами — словно потухшими молниями. Зрелище поражало необычностью и масштабами не виданного никем и никогда из людей катаклизма, странными цветовыми сочетаниями и разгулом неведомых стихий, и всем, кто это видел, стало жаль мечущихся по Горловине «черных людей». Их оставалось еще очень и очень много — около трех миллионов транспортеров, и все они уже не успевали пересечь границу «дыры», уйти в Запределье…
Сжатие «серой дыры» произошло внезапно.
Сначала для тех, кто это видел, исчезло изображение Горловины изнутри, а затем для внешних наблюдателей «мыльный пузырь» удивительного объекта вдруг бесшумно лопнул и словно миллион черных шипов вонзился в пространство, вызывая ответный ливень ослепительных искр. Каждая такая искра по размерам превосходила расстояние от Луны до Земли.
Судорога пространства затронула и земной флот, вздыбив его на гравитационной волне. Но все успокоилось, как и началось, в одно мгновение. На месте «мыльного пузыря» Горловины с трудом можно было теперь разглядеть странную белесую паутинку, нереальную и призрачную. «Серая дыра» заросла, и с этих пор видеть можно было только ее «след» или «тень», в научном информаторе бытовали оба термина.Этот «след» сохранялся бесконечно долго, не исчезая, как луч звезды в космосе, время на срезе «серой дыры» застыло, заставляя светиться сам вакуум, но «след» этот уже никуда не вел.
— Пошли зонды,- предупредил кто-то из исследователей, продолжавших свою работу. — На радарах все чисто.
— Неужели «черные люди» погибли?- спросил Сваллинг. — Я думал, их выкинет обратно, за пределы Горловины.
— Их и выкинуло, — ответил лидер исследователей. — Вспомните черные «молнии» и следом искры. Их выкинуло, но с обратным знаком — в виде образований из минус-материи. Искры — это их аннигиляция.
Наступило красноречивое молчание.
— Каюк «дыре»,- донесся голос драйвера-секунды «Корунга». — Что дальше?
— Амба «дыре»,- согласился Лютый, ощущая в груди пустоту и странное сожаление, будто расстался с чем-то родным и волнующим. — Теперь домой.
— В Галактике обнаружено всего три следа «серых дыр», этот четвертый, — сказал сосед Лютого, раскрывая свой кокон. — Надо бы порыскать там, может, поблизости отыщутся орилоуны. Слышал гипотезу?
— Какую? — Лютый тоже превратил кокон в обычное кресло.
— «Черные люди» предназначены для сбора информации, и сидят они практически в каждой звездной системе, в которой развивался или должен был развиваться разум. В том числе и в Солнечной системе. И сеть их метро объединяет всю Галактику… если не Вселенную вообще.
— Для меня это уже не новость. Один орилоун найден на Таймыре, второй в системе Нептуна.
— Речь не о том. Есть шанс найти вход в систему орилоунского метро.
— Хорошая мысль, но запоздалая… — Лютый недоговорил, как завороженный уставившись на виом,воспроизводящий панораму космоса в направлении на «серую дыру». Мимо камер спейсера неторопливо двигалась огромная переливчатая гроздь воздушных шариков, и из каждого, помаргивая, с любопытством взирал на мир не человеческий, а скорее птичий глаз…
6
Отец выглядел, как и всегда, хмуровато-сосредоточенным и чем-то недовольным, но уголки губ таили улыбку, а морщинки у глаз — лукавство и готовность к шутке. Одет он был в зеленую егерскую куртку, брюки и высокие сапоги, древний головной убор под названием «берет» довершал наряд.
Мальгин отыскал отца в Брянском заповеднике, на берегу Десны, неподалеку от старинного русского городища Вщиж, где Мальгин-старший поставил шалаш рыбака.
— У нас тут мга, — пояснил он сыну в ответ на его взгляд,- довольно прохладно. Однако рыба ловится. Не приедешь?
— В другой раз, — пообещал Мальгин, не зная, зачем ему понадобилось разыскивать отца. А потом вдруг взял и рассказал все. И почувствовал облегчение. Наверное, надо было высказаться кому-то, даже просто так, не спрашивая совета, а отец всегда был хорошим собеседником, потому что умел слушать.
Старик понял мимику сына и улыбнулся, превращаясь в хитрого и доброго гнома из детской сказки. Хотя в этом наряде он смахивает больше на лешего, подумал Мальгин с ответной улыбкой.
— Жизнь — непрерывная цепь принимаемых решений, — проворчал старик, снимая берет и вытирая лысину влажной ладонью. — Я вижу, ты уже принял решение, а ошибаешься или нет — не мне судить. Все равно ведь сделаешь по-своему. Я живу просто, по пословице: чего не знаешь, туда и не тянет, — ты так не сможешь. Уверен, что все предусмотрел?
— Да, — сказал Мальгин, подумав.
— Тогда ступай, куда наметил. Потом позвонишь, а может, приедешь, как в прошлый раз, на Пру. Я тут набрел на куманику, сварил морс, ты такого еще не пивал.
— Наверное, вкусно.
— Не отведав, вкуса не узнаешь. Как там Купава, Дарья?
Мальгин, не ожидавший вопроса, вздрогнул, отвернулся.
— Нормально.
Отец перестал улыбаться, в глазах его на миг проглянула тоска.
— Жена друга… ну это я еще понимаю, но ведь Дарья — твоя дочь, а не Данькина. — Старик хотел еще что-то сказать резкое, но сдержался. — Когда ты был у нее в последний раз?
— Недавно… вчера.
— Дочь видел?
— Она у матери… у ее матери. Купава так сказала.