От угла до угла тут бежит шёпоток,
Тут, хватаясь за двери, засов теребят,
Тут остатки ума собирают в мешок,
Как браслеты и кольца, собираясь бежать.
Образ твой неотступно преследовать стал:
Сжал, ослабил кольцо
И сжимает опять.
Ты как древняя нота,
Весела и чиста,
Но на флейте груди не сыграть.
Если Бог мне от петли поможет уйти,
И твой образ глазам даст покой на часок,
Расскажу, как иссохшие губы смогли
Твоё имя всю ночь повторять, как урок.
Слышишь, ветер осенний гудит. Ты одна.
Кто-то к тёмному дому спешит, погостить.
Если пряла иль шила ещё у окна,
Погаси свечу и ложись.
Ты задремлешь. Я молча войду при луне,
Сяду на пол,
Любуясь тобою,
И, как туфли, тебя буду ждать в темноте
У кровати в тиши и покое.
Ты проснёшься, сиянием озарена:
Это Бог мой прошёл во сне.
Ты проснёшься,
И сразу недобрых два сна
Не спеша подойдут,
За запястья возьмут
И тебя приведут ко мне.
Станция в полях
1.
Степь затаилась: ровными рядами
Идут деревья. Вечер. Станция в полях.
И нескончаемый покой меж поездами
Скамей в росе и дерева в плодах.
И только раз простор свод неба разрывает,
Из сердца исторгая бурный слов поток,
Когда на зов Отца из дали возникая,
Внезапно паровоза падает гудок.
Шаги. Засов скрипит и снова тихо очень.
Ночь. Станционный сторож у забора встал.
Он, станционный сторож, ощущает ночи,
Как запах горизонта, дыма, рельсов, шпал.
2.
Просторы двинулись, и стук умолкнул стали.
А у тебя – всё тени, рыжий кот в руках.
Собрались на твоём пороге облака и стали.
И тишина свой плач сжимает в кулаках.
Тропинка, что в траве ждёт ног твоих касанья,
Спокойна, как конец, дороже, чем весь мир.
Прими же эту песнь, как жертву на закланье,
Прими её, как дочь, и лаской усыпи.
И лето глаз твоих, и рóсы трав, и небо,
И дрожь кустов всем сердцем принял я.
Ночь горяча твоя в золе страстей и гнева
И тяжела, но звёзды в ней – осколки дня.
3.
То тишина, что до зари яд источает сладкий,
То небо, что свой груз растратить не спешит,
То месяц, что в тени на столике перчаткой
Забытой в зале ожидания лежит.
То тела тишина, лежавшего стеснённо,
И вот его лица зари коснулся луч.
То тишина вагонов, ночью отведённых
На ржавый мшистый путь в росе от низких туч.
Постой же против зрелища просторов необъятных
С холодным резким запахом полей наедине.
Они всегда хотят тебя схватить внезапно
И на забытой станции прижать к стене!
Свет
Свет,
Свет, идущий от медных зеркал
и венчающий головы агнцев и крон,
Свет – герой молодой на груди у реки,
свет, зовущий,
как будто на праздник, на бой,
Свет,
Город наш озаривший,
Что делает он
В миг, когда остаётся один,
Лишь только глаза мы смежаем с тобой?
Одинок, исполин,
Свет времён,
Свет навек,
Свет из тысяч окон
Там, за красной завесою из
Наших слипшихся век.
Базарный день
1
День настал!
На горах и на рéках он вспыхнул.
День настал!
Трубы, славьте, царя и войскà!
День, когда кони проносятся вихрем
И, как хор,
Велики небеса.
Свет-олень скачет, золотом чистым лучась.
Он мигает миллионами век - лёгок, зыбок;
Мощен, царственен, звонок - исчезает, дробясь
На мерцание окон, металла, улыбок.
Осторожно на синий карабкаясь свод,
Беспощадное солнце всё ярче горит.
Ослеплённый,
Захваченный в дня хоровод,
Средь потопа чудесного
Город стоит.
Город светлый и гневный! В моленье
Простираю руки к тебе:
Подними меня, посади на колени
В окне на шестом этаже.
Вот пальмовых листьев прилив закипает,
Вот площадь одна против ста ведёт бой,
Вот улица, словно удав, поглощает
Тяжёлых, как слёзы, автобусов строй.
Базар рукава засучил. Я хотел бы
Пройтись в буйстве красок, бредя на ногах,
Нетвёрдых от вин его, дыма до неба,
От жутких проклятий торговок в рядах.