Выбрать главу

viii

Прощайте, дом, амбар, родник! Прощай, Северн родной! Запомни, Теренс, этот миг — Я не вернусь домой.
Пылает солнце на лугу: Кровь высохла — гляди! А Морис всё лежит в стогу: Мой нож — в его груди.
В урочный час нас дома нет, Мать горевать должна: Двух сыновей увел рассвет, Останется одна.
Вот грешная рука моя — Простимся в тишине; Впредь ни покоса, ни жнивья Моим рукам и мне.
Будь сильным, сохраняя стать, Взыскуя чистоты, До Ламмастайда доскакать К закату должен ты.
Стог будет ждать меня вдали, Овчарня помнить след, Тарелка пребывать в пыли И прокисать обед.

Перевод А. Белякова

ix

Уныньем залил лунный свет Овцу и всё, что мог, Хоть виселицы больше нет У четырех дорог.
Вот так же раньше свет луны Оберегал овец{2}, И неподвижно с вышины На них взирал мертвец.
Мы в Шрусбери повисли в ряд, Был глух последний стон, — Здесь ночью поезда скорбят О тех, кто днем казнен.
А тот, кто жив, не может спать, Судьбы постигнув зло: Он лучше многих мог бы стать, Да вот не повезло.
И будет утренний финал Затягивать нули Вкруг шеи, что Господь создал Отнюдь не для петли.
Прервется жизнь одним рывком, И мертвый воспарит Так твердо, будто босиком На лестнице стоит.
Я буду караулить тьму, И колокол пробьет Наутро другу моему Последних восемь нот.
Пусть спит от сущего вдали Ровесник тех парней, Которых овцы стерегли В ночи минувших дней.

Перевод А. Белякова

x

Март
В зените — Солнца божество, И два предвестника его Засеребрились чистотой На шерсти Овна золотой.
Крик буревестника… И вот Разбит вещей привычный ход. Все звери взволновались вдруг Вступает мир в свой новый круг.
Лишь только хлынул свет с небес — Искать нарциссы в дальний лес Мальчишки двинулись гурьбой, И в полдень — принесут с собой.
А вербы серебрятся, ждут — За ними девочки идут. Ломают ветки над прудом — И каждая приносит в дом.
В домах, в полях — везде сейчас Сердец желанья видит глаз. Мое — сбылось бы… Мне нужна В любви взаимность. Лишь она.

Перевод И. Поляковой-Севостьяновой

xii

Если снова толчея, И народ возвеселился В тех местах, где нынче я Ненадолго поселился,
И в дому, где плоти пир, Похоть с ненавистью правят, — Пусть в дому, что пылен, сир, Одного меня оставят.
Если люди те, что есть, Позабыли тех, что были, Значит, ненависть и честь Люди тоже позабыли.
Кто есть кто у пар двоих, Не гадай, застав их вместе: Там всю ночь лежит жених И не тянется к невесте.

Перевод Е. Фельдман

xiii

Когда мне было двадцать, Мудрец сказал: «Смотри, Раздай гинеи, фунты, Но сердце — не дари. Раздай рубины, жемчуг — Пусть вольным будет ум». Когда нам только двадцать, Советы — лишний шум.
Когда мне было двадцать, Мудрец сказал: «Гляди! Отдать не сможешь даром Ты сердца из груди. Тебе расплатой станут Печали и тоска…» Мне — двадцать два. Я понял Всю мудрость старика.

Перевод С. Шоргина

xiv

Нет легкости, чтоб душу Всяк звать своею мог. Не тороплюсь в дороге — Ленив и одинок.
Ушла вся тяжесть в воду — Молчать в том море мне… Мои душа и сердце, Бескрайний мир — на дне.
Безумен он безмерно: Сквозь дня лазурный свет Любому дарит душу, Которой в теле нет!
Цветы не стали миррой. Проходит день свой путь. Вне вечности то сердце, Покинувшее грудь.
По суетной дороге Бреду я не спеша. Дня судного в глубинах Ждут сердце и душа.

Перевод И. Поляковой-Севостьяновой

xvi

Крапива пляшет на могиле, А ветер — стыл. Крапива пляшет на могиле Того, кто сам себя убил.
Крапива пляшет, ветер в силе, Луна в крови. А человек лежит в могиле Из-за любви.

Перевод М. Калинина

xviii

Я добродетелью блистал, Когда любил я вас, И в удивленье нарастал Толпы хвалебный глас.
Не стали вы моей судьбой. Прошел угар хмельной. «Он снова стал самим собой!» — Я слышу за спиной.

Перевод Е. Фельдмана

xviii
Когда я был в тебя влюблен, Я чистый был и смелый; Твердил народ со всех сторон, Что я — как очумелый.
Теперь угас мой идеал, Нет ничего былого, И всюду говорят, что стал Я сам собою снова.