Ходил долго, потом внезапно остановился перед столом, включил в аппарат телевизора звук и вызвал районное управление. Через него соединился с Москвой и попросил к экрану заместителя министра государственной безопасности.
Разговор продолжался долго.
— Ну что же, Дмитрий Александрович, — сказал под конец заместитель министра, — эксперимент ваш одобряю. Но только смотрите: не по пустякам ли вы отрываетесь от более важных дел? Наблюдение за Карданом мог бы вести и менее ответственный работник. Вот на арктическом строительстве что-то неладное творится.
— Василий Петрович, — глуховатым ровным голосом ответил Комаров, — я чувствую… что за Карданом скрывается что-то очень значительное. Тряхну стариной! А если я вам понадоблюсь для арктического строительства, меня всегда легко отыскать.
— Я верю вашему чутью, Дмитрий Александрович. Оно вас, кажется, никогда не обманывало.
— Благодарю вас, Василий Петрович.
— Ну, прощайте. Желаю успеха.
Комаров выключил аппарат, встал, взял карандаш со стола и, решительными шагами подойдя к большой карте района, висевшей на стене, погрузился в ее изучение.
ГЛАВА ВТОРАЯ
РИСКОВАННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
Ночь в лесу была темная, безлунная.
Ветер порывами шумел в вышине, скрипели ветви, шептались листья, словно набегающая на песчаный берег морская волна.
Надвигались тучи. Где-то далеко, тяжело ворочаясь, погромыхивал гром.
Прямая дорога была едва заметна в лесу, в темноте, между двумя черными, колеблющимися под ветром стенами деревьев.
Далеко впереди, в облачке света, мерцали красные точки — фонари на электромобиле Паншина.
С потушенными фарами электроциклы бесшумно бежали вслед. Певуче, чуть слышно гудели под сиденьями моторы, мягко шуршали шины. Ветер свистел в ушах, забивал ноздри ароматом увядающих трав, опавших листьев, предгрозовыми запахами земли.
Словно кончик маленького бича, хлестнула в лицо первая крупная капля.
— Быть грозе, — сказал Комаров вполголоса.
— Не иначе, товарищ майор, — последовало в ответ с соседнего сиденья. — Джим нервничает. Боится без следа остаться…
Собака отозвалась нетерпеливым повизгиванием на свое имя.
Вдруг ослепительно сверкнула молния, осветила небо, землю, лес — и погасла. Тьма на мгновение стала плотной, почти осязаемой. С оглушительным треском разорвалось над головой полотнище неба, с грохотом, непрерывно сталкиваясь, покатились с невидимой горы огромные пустые железные бочки.
Хлынул дождь.
Красные огоньки, чуть видневшиеся впереди, словно сквозь густую мерцающую сетку, вдруг взметнулись кверху, вильнули в сторону и исчезли. Желтоватое световое облако разрослось, перенеслось на другую сторону дороги, и яркий луч облил расплавленной бронзой вынырнувшие из тьмы стволы деревьев.
В облаке света мелькнули какие-то тени.
Сквозь шум грозы издалека донесся слабый крик и оборвался. Навалилась тьма, проглотила луч, залила сияющее облако.
— Стоп, Платонов! — отрывисто сказал Комаров и, поднеся ко рту аппарат микрорадио, скомандовал: — Лейтенант, стоп! Выгружаться! Ко мне! Выходите с Джимом, старшина!
Через несколько секунд два силуэта смутно возникли в темноте.
— Здесь, товарищ майор, — послышался тихий голос Хинского.
— Вперед! — бросил Комаров.
Четыре человеческие тени молчаливо в потоках низвергающейся воды понеслись по залитой дороге. Впереди, с натянутым, как струна, поводком, бежал старшина, увлекаемый Джимом.
Вдруг поводок ослабел и упал, старшина едва не налетел на окаменевшую в стойке собаку.
— Стой! — глухо произнес старшина.
Поперек дороги неподвижной черной глыбой стояла машина.
Послышался слабый, приглушенный стон.
Комаров бросился к настежь раскрытой дверце электромобиля.
Луч карманного фонарика осветил на полу кабины пограничника, опутанного веревками, с завязанным ртом. Его винтовка валялась рядом.
— Паншин! — глухо воскликнул Комаров, быстро и умело развязывая бойца, в то время как Хинский торопливо освобождал его от кляпа.
— Не ранен? — спросил Комаров.
Боец молча, словно с трудом приходя в себя, отрицательно покачал головой.