Выбрать главу

«Может быть, попробовать пойти и мне на вокзал? — пронеслось в голове у Лены, но эта мысль немедленно была вытеснена другой: «Нет, куда уж мне — я не «мать с детьми», меня Маруся не пригласила…. А кстати, сама-то Маруся, оказывается, еще в Липне… Успеет ли она уехать?…

Лена была участницей хора и драмкружка при Доме Культуры и хорошо знала Марусю; людей, более непохожих по характеру, трудно было подобрать, но, вероятно, именно потому, что крайности сходятся, они были почти дружны.

* * *

Издали донесся грохот, напоминавший не то отделенные раскаты грома, не то скрип тысячи немазанных телег по булыжной мостовой.

Лена пошла на свою маленькую полоску огорода, накопала молодой картошки, сварила ее на примусе, но съела только две штуки; потом она взялась было за книгу, но голова не воспринимала смысла читаемого; тогда она достала пар десять рваных чулок (две пары безусловно годились только в утильсырье), села к окну и принялась их тщательно штопать.

Иногда она выглядывала на улицу, но там было тихо и пусто, только бегала и тявкала чья-то, видимо, брошенная хозяевами, белая собачонка.

Под вечер неожиданно вернулся Титыч.

— Отправил своих дальше, а сам воротился, — заявил он. — Гляжу: в Мглинке горит, в Бахметьеве горит — ну, думаю, как бы и у нас не загорелось… А где тебе одной-то тушить?…

Лена молча пожала плечами.

— А и гляди, Михайловна, — продолжал старик. — Прошел я по соседям: Кузьмич дома, Фролова старуха тоже дома, Иголкины, значит, все остались, и с ребятишками… А мне что немцы могут сделать?.. Я с ними не воюю… Думаю так: уж раз ты, Михайловна, можно сказать, девка, и то осталась, что же тогда мне-то бояться?

Титыч храбрился, но в голосе его слышалось явное беспокойство.

Раскаты грома приближались.

По улице быстрым шагом, почти бегом, прошло человек десять красноармейцев с винтовками; двое из них забежали в дом.

— Дай воды попить, папаша! — услыхала Лена через стенку голос в кухне.

Титыч сказал что-то невнятное, а затем снова донесся отчетливый голос солдата:

— Жмет, как черт!.. Удираем, удираем, а он все жмет… сами не знаем теперь, куда идти… часть свою потеряли… Жмет немец так, что только пух летит!..

Послышался стук хлопнувшей двери.

Темнело. Штопать уже было невозможно. Лена продолжала сидеть у окна.

Грохот приближался. Отдельные взрывы сливались в сплошной гул.

Вблизи послышался какой-то треск; Лена не сразу сообразила, что это пулеметная очередь — таким тихим и нестрашным показался этот звук; право же, у трещотки Володи Белкина голос был гораздо внушительнее…

По улице пробежало еще несколько человек в красноармейской форме.

— … И что из того, что ты помкомвзвод… я должен тебе подчиняться?!.. Иди ты к чертовой матери!.. — донесся визгливый голос.

… Что он хотел, этот помкомвзвод?.. Остановить их, что ли?… Или, наоборот, направить дальше?…

Совсем стемнело.

Солнце давно зашло, но небо на западе сегодня не хотело терять кроваво-красного цвета, напротив, зарево все расширялось, охватывая горизонт уже со всех сторон.

— Горит кругом, Михайловна, — сказал Титыч, входя в комнату квартирантки. — Кузьмич зовет в свой окоп, у него крепкий — пойдем-ка к нему, а то дуже близко стали бухать…

— Убить может и в окопе, — возразила Лена. — По-моему, лучше пусть меня на моей койке убивают: удобнее помирать будет…

— Ну как хочешь!.. Тогда сиди дома, а я к Кузьмичу пойду… А коли загориться что, беги, значит, ко мне, чтоб тушить…

— Ладно!

И Титыч ушел, очень довольный, что ему и в окоп Кузьмича можно спрятаться, и дом не останется без присмотра.

Лена слышала его шаги по шатким половицам, скрип и стук наружной двери… под аккомпанимент приглушенного, но неумолкающего грома орудий эти привычные звуки были слышны особенно отчетливо.

Оставшись снова одна, Лена обошла кругом дома, посмотрела на улицу, на соседние дворы; было темно и пусто; силуэты небольших деревянных домиков чернели на фоне огромного зарева.

Она вернулась в комнату и, осуществляя свою теорию, что лучше умирать с комфортом на собственной кровати, чем в грязном, переполненном людьми окопе, — действительно легла на койку и накрылась одеялом.

Из приближавшегося грохота стали выделяться отдельные, особенно сильные, взрывы; земля вздрагивала…

— Ого!..

Удар грома потряс Ложкинский дом до основания, койка Лены закачалась, как верхняя полка в вагоне.