— Но они ее никогда не захотят, — грустно улыбнувшись, добавил Егор.
— Кстати, — продолжила Лэнгли, — только у грэнгов с землянами могут быть дети. И мой отец был грэнг.
— Удивительно, что в вашем мире столько разновидностей мыслящих существ.
— Я думаю, что у вас существует то же самое, но здесь это не выражается во внешних признаках. Вряд ли такое положение лучше. У нас, по крайней мере, сразу видно, от кого чего можно ожидать. И если бы у вас духовный уровень развития отражался на внешности, представляешь, какие лица ты мог бы увидеть вокруг?!
— И какое было бы у меня, — мрачно закончил Егор.
— Такое же, как и сейчас, — рассмеялась Лэнгли.
— Ты думаешь?
— Ну, мне кажется, что я немножко разбираюсь, — и она лукаво заулыбалась, играя задорными искринками в неземных глазах.
— Не надо быть слишком доверчивой, ибо даже в самом себе не каждый может разобраться, — шутливо-назидательным тоном сказал Егор, театрально указав пальцем в потолок, и, сделав паузу, добавил: — Тем более при твоей профессии.
В подъезде этажом ниже грянул выстрел. Лэнгли, прислушиваясь, окаменела. Донесся звонкий хлопок. Лэнгли сделала цирковой прыжок с дивана, перелетев через Блокова и через стоявшее рядом кресло. Егор еще никогда не видел, чтобы кто-то так быстро одевался. Это было как при ускоренной киносъемке. Не обуваясь, она побежала к выходу, но никак не могла открыть замок, и Егор почти успел одеться, когда Лэнгли понеслась вниз по лестнице.
— Стой! Куда ты?! Там стреляют! — кричал Блоков, мчась вдогонку.
На площадке третьего этажа у распахнутой настежь двери была дочерна опалена стена. Пахло гарью и, кажется, озоном. Ниже, на ступеньках, залегли двое подозрительных в черном, лиц которых Егор сверху не рассмотрел. Зато ему хорошо запомнилось лицо незнакомого молодого человека, выглянувшего из открытой квартиры и пристально посмотревшего на Лэнгли. Еще почему-то запомнилась разлитая по ступенькам синяя краска. Схватив Лэнгли за руку, Блоков потащил ее к себе. Женщина почти не сопротивлялась.
— Это опасно, — объяснил Егор, когда они вновь оказались в квартире.
— Мне было интересно, — оправдываясь, сказала Лэнгли, но выражение ее лица стало отрешенным — она думала о чем-то своем.
— Надо вызвать милицию, — Егор ринулся к телефону.
— Я сама. Я знаю, как это делать, — удержала его за руку Лэнгли.
— Хорошо. Я сейчас вернусь.
Егор вышел из квартиры. Было тихо. Он стал на цыпочках спускаться вниз. На лестничной площадке третьего этажа с растерянным видом стоял хозяин квартиры, подвергшейся нападению.
— Что здесь было? — спросил Блоков, приблизившись к нему.
— На меня напали, — сдавленным голосом ответил тот.
— Кто? Зачем?
— Не знаю.
На этом выяснение обстоятельств нападения было исчерпано.
— Твой телефон не работает, — сердито сказала Лэнгли, едва Блоков появился в двери.
— Не может быть!
Егор взял трубку, но сколько ни старался он трясти и ворочать телефонный аппарат, эффект был таким, как если бы Блоков пытался куда-либо позвонить, приложив к уху комнатный тапочек.
Лэнгли снова стала неразговорчивой.
— Тебя расстроило это нападение? — забеспокоился поэт.
— Сегодня ночью я уйду, — решительно сообщила она, не отвечая на вопрос.
— Куда и почему?
— Мне надо. Я должна.
— Понимаю. Исследовательская работа?
— Да. Но прежде я хотела бы, чтобы ты хоть раз ощутил то, что часто испытываю я, и чтобы ты окончательно перестал сомневаться в том, что я тебе рассказала.
Она направилась в комнату и, положив на пол чемодан, раскрыла его.
— Ты хочешь, чтобы я с тобой отправился туда? — входя за ней, неуверенно спросил Егор.
— А ты боишься?
— Нет. Но я смогу вернуться?
— Можешь мне довериться, — Лэнгли протянула ему руку.
Они погрузились в прохладную полужидкую среду зеленовато-серого цвета, в которой, к удивлению Егора, можно было свободно дышать, и стали медленно тонуть. Поэт инстинктивно начал делать движения, чтобы всплыть. Лэнгли рассмеялась, и голос ее, неожиданно громкий и гулкий, заполнил все окружающее пространство.
— Это бесполезно, — сказала она, видимая как в тумане и окруженная фосфоресцирующим ореолом. — Здесь не действуют земные физические законы.
Окружающий их воздух стал постепенно редеть и темнеть. Впрочем, Егор по-прежнему не ощущал затруднения в дыхании. Ощущение притяжения полностью исчезло, и они оказались в абсолютно темном пространстве, люминесцирующие, словно светляки. Егор расслабился и едва не выпустил из своей руки ладонь Лэнгли. Спохватившись, он взял женщину обеими руками и крепко прижал ее к себе, боясь, что она улетит и он уже никогда не догонит ее.
— Это не космос, а всего лишь тоннель, — улыбнувшись, сказала она и, смеясь, оттолкнулась от Егора. И они разлетелись в разные стороны: она плавно и красиво, он — смешно барахтаясь и кувыркаясь. Но какая-то сила, словно невидимая рука, мягко подхватила их и медленно понесла друг к другу. Их руки вновь соприкоснулись. Чернота вдруг наполнилась множеством ярких искринок, как будто шел мелкий снег, блестящий в свете солнца. Искринки приобретали все более яркие и разнообразные цвета. Они то собирались в густые стайки, то быстро разлетались в разные стороны.
— Тебе нравится здесь? — спросила Лэнгли.
— Ну, вообще-то здорово, — не очень уверенно ответил Егор.
Он постепенно терял ощущение пространства и времени. Ему стало чудиться, что тело его рассыпается на молекулы, теряя вес и форму. Образ Лэнгли вдруг сделался зыбким и нереальным, словно во сне. Затем она стала таять, как облако, излучая свет, заполняющий все вокруг. Егор перестал видеть ее, но стал ощущать ее как часть самого себя, а себя — как часть ее. Это было совершенно неведомое ему ранее ощущение. Казалось, они, слившись воедино, заполонили собой всю вселенную, а точнее — стали всей Вселенной. Но постепенно Егор вновь стал ощущать свое тело и видеть рядом еще зыбкий контур Лэнгли, обретающий все более реальные очертания.
И вдруг все разом поблекло и угасло. Появилось ощущение сначала слабого, а потом все усиливающегося встречного ветра, несущего мелкую пыль, клубящуюся вокруг. Вдали, словно солнечный восход, вспыхнуло яркое оранжевое зарево, на фоне которого обозначилась гигантская черная окружность.
— И что значит сей бублик? — насторожился поэт, чувствуя, что ситуация меняется не к лучшему.
— Там начинается санитарная зона, — грустно ответила Лэнгли. — Тебе туда нельзя, а мне не хочется. Поэтому мы возвращаемся.
Она протянула руку к своему широкому поясу, надетому поверх блузки, и гибкими пальцами стала быстро тереть вдоль блестящих желобков на его темной поверхности. И они поплыли обратно в блистающее ничто.
— Твой пояс управляет нашим движением? Это здорово! — изумился Егор.
— Мой пояс — только маленький передатчик сигналов. Коридор подчиняется огромному агрегату на той стороне, который воспринимает мои сигналы, — объяснила Лэнгли тоном, которым обычно разговаривают с детьми.
Они летели на расстоянии вытянутых рук, едва соприкасаясь кончиками пальцев, и одежда Лэнгли больше не казалась Егору аляповатой, а ее фиолетовые волосы странными. Обернувшись, он увидел вдали темные силуэты огромных птиц, плавно парящих в оранжевом зареве.
— Что это?
Лэнгли проследила его взгляд.
— Это птицы-призраки. Они никогда не залетают дальше и обычно пересекают тоннель лишь в пределах видимости кольца. Изучая их, наши ученые и раскрыли механизм проникновения в субпространство.
— А где тебе больше нравится — там или там? — отвлекаясь от птиц и указывая поочередно то в одну, то в другую сторону тоннеля, задал Егор назревший у него вопрос.
— Здесь, — грустно улыбнувшись, ответила она.
Ночью Лэнгли ушла, унеся с собой громоздкий для ее элегантной фигурки чемодан.
— Это все? — спросил он ее на пороге. — Мы больше не увидимся?
— Не знаю, — коротко ответила она, глядя на него из-под черной нелепой шляпы, ухитряясь даже в ней оставаться на удивление обаятельной.