Глава 1. Виктория Морреаф
- Я благодарен за визит, - произнёс отец Мартин. - Простите, что потревожил, но надежды возлагаю только на вас.
Священнослужитель распахнул железные узорчатые ворота, пропуская гостью на территорию монастыря. Каменное древнее сооружение с тяжёлыми колоколами в башнях приветствовало угрюмостью и простотой веры, всем видом показывая, что уже ничего не ждёт от живых. Виктория Морреаф в роскошном дорогом пальто выглядела неуместно возле переминавшегося с ноги на ногу старика, довольствовавшегося поношенной рясой. Послушники, завидев женщину, отворачивались, старательно пряча глаза. Но Виктория не обращала ни на кого внимания, кроме отца Мартина.
- Кто? - задала она первый вопрос.
- Лукас Монсо, двадцать три года, не женат, детей нет.
- Он назвал причины, почему выбрал Лукаса?
- Сказал, что Лукас хорошо его подкармливает.
- И больше ничего?
- Ещё его забавляют страдания жертвы.
- Сколько?
- Месяц.
Виктория подставила лицо сухому ветру.
- Лукас необычный человек?
- Архитектор.
- Значит, с долей воображения и логики.
- Прошу прощения?
- У меня пока нет вопросов. Я должна увидеть его.
Отец Мартин засеменил впереди гостьи, показывая путь в помещение, откуда вылетали крепкие ругательства. Старик отворил дверь и вошёл первым, после чего обернулся к женщине, намереваясь произнести заветные слова отпущения грехов перед ритуалом. Но та качнула головой, мол, не надо, и встала у облезлой стены. Незнакомый ей юноша был привязан к стулу в центре пустой комнаты. В неверном свете зажжённых свечей показалось его бледное лицо, которое искажали судороги. Чудовищные синяки под глазами, худоба и грязные всклокоченные волосы производили сильное впечатление. Вид Лукаса Монсо можно было бы счесть жалким, если бы не бегающий озорной взгляд - необычайно живой для человека, который провёл в заключении месяц. Пахло потом и мочой. Отец Мартин с крестом и раскрытой Библией в руках принялся громко читать молитвы. Похоже, присутствие гостьи прибавило старому священнослужителю уверенности.
- Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum[1].
- Morte sola Dei[2], - прошелестел тихий ответ.
- Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra[3].
- Voluntas data est homini[4].
- Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris[5].
- Nulla indulgentiae qui repulit Deus[6], - вторил одержимый.
- Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo[7].
- Nulla libertas a propria umbra[8].
- Amen[9].
Одержимый оскалился, демонстрируя поломанные коричневато-жёлтые зубы. Алчный плотоядный взгляд нацелился на женщину.
- Tempus tuum exspirat[10].
- Мне нужно получить его имя, - шепнул отец Мартин и вытер со лба капли пота.
- Знаю, - несколько усталым тоном ответила Виктория.
- Конечно, она знает! - возликовал рычащий утробный голос. - Иначе бы не пришла!
- Он впервые заговорил на итальянском. До этого на латыни, ещё я слышал иврит и язык, очень похожий на сирийский, - добавил святой отец.
- Значит, знаком с арамейским письмом? Похоже, это дух из Ближнего Востока.
- Nulla nomen - nulla virtute[11].
Они переглянулись, услышав последнюю реплику одержимого.
- Что ж, я продолжу, - выдохнул отец Мартин.
- Вначале с ним поработаю я.
Виктория медленно приблизилась к жертве, после чего, неожиданно для священника, позволила себе присесть перед Лукасом. Одержимый шумно втянул воздух, не сводя с женщины цепкого взгляда.
На протяжении нескольких минут отец Мартин ощущал себя лишним в их неторопливой беседе. Он не понимал ни слова из того, о чём говорили эти двое. Инстинкт требовал предупредить Викторию о возможной опасности, однако, судя по мелькавшей улыбке, в помощи она не нуждалась.
Вскоре священнику начало казаться, что одержимый расслабился. Женщина вдруг поднялась, достала из внутреннего кармана пальто несколько фотографий, отобрала две и помахала перед лицом Лукаса. Отец Мартин успел разглядеть изображения девочек.
- Vivas[12], - дух вернулся к латыни.
- А эти? - Виктория предъявила фотографии мальчиков.
- Mortui[13].
Одержимый облизал треснувшие, обкусанные до крови губы.
- Я чую их сладкие души.
- Ясно, - сделав известный ей одной вывод, женщина убрала фотографии и обошла стул, пристально разглядывая с разных сторон тело Лукаса.
- Мне приступить к молитвам? - напомнил о себе священник.
- Обязательно, как только назову его имя.
Тот визгливо рассмеялся в ответ.
- Целый месяц сидишь на цепи, как щенок, - Виктория бесстрастно смотрела в безумные глаза. - Ну же, покажи чудо. Удиви меня.
Она склонилась над изуродованным юношей.
- Похоже, ты не в настроении. Жаль, я надеялась уйти под впечатлением.
Взгляд упал на исцарапанную синюю руку. Виктория, наконец, обнаружила то, что её интересовало. Большой палец Лукаса был обглодан едва ли не до кости.