— Очень смешно, Йен, очень остроумно. Она и так уже уверена, что я чудовище. Спасибо тебе большое.
Йен рассмеялся и подмигнул Мартисе:
— Да не бойся, не похоже, что она дрожит.
— Никто из нас даже не подозревал о существовании этого места! — вдруг сказал Конар. — Боже правый, Брюс, какие еще секреты может хранить этот замок, столь любимый нами, глупыми?
— Бог знает… думаю, есть и другие камеры…
— Или замурованные девственницы, — вставил Йен!
— Думаю, она была замурована, уже не будучи девственницей, — лукаво заметил Питер.
Даже Брюс улыбнулся, но его улыбка быстро угасла. Он стоял у пролома и смотрел на содержимое камеры с отвращением. Потом его взгляд снова упал на Мартйсу. Он пожал плечами и сказал:
— Мы считаем монголов варварами. Интересно, есть ли в каком-то еще обществе такое пристрастие к пыткам и мукам, как в нашем?
— Брюс, но нельзя же все это просто так замуровать, — сказал Йен. Он сделал широкий жест рукой. — При всей уродливости, это же история.
Брюс немного подумал.
— Возможно, ты прав. Я подарю все это королеве. Говорят, она сейчас собирает самые разные коллекции. Полагаю, у них там найдется место для такой, как эта. — Он вышел через пролом. — Главное, чтобы здесь этого не было.
Вслед за Брюсом все тоже вышли из потайной камеры в склеп. Рабочие, Роберт Макклауд, Трей и Джеми уже ушли, тело бедной девушки унесли. Мартиса посмотрела на то место, где лежало тело, потом на Брюса и увидела, что он опять смотрит на нее.
— Я велел Роберту Макклауду вынести эту несчастную на улицу. Я сам отвезу ее на повозке к доктору Мактигу.
Он смотрел на нее, но, по-видимому, не ждал ответа. Потом повернулся и вышел из склепа. К Мартисе неслышно подошел Питер. Она поняла, что он рядом, только когда он заговорил:
— Мартиса, не обижайтесь на Брюса. Он не хотел, чтобы вы это видели. Особенно если учесть, что приехали из- за почившей сестры и вам пришлось так много перенести.
— Так много? — пробормотала Мартиса.
Ей нравились светлые глаза Питера и его улыбка, порой она спрашивала себя, не является ли он единственным другом, которого она обрела в замке. Но конечно, это не так: Элайна — ее подруга, близкая подруга. Йен и Конар тоже очень милые молодые люди. В действительности с ней груб и негостеприимен только один человек — Брюс Кригэн, сам лэрд.
Но не всегда. Временами, когда он ее обнимал, он вовсе не был грубым.
— А как же, девочка, — сказал Питер. — Вы приехали из-за Мэри, а вскоре произошло кораблекрушение, и умер человек, несмотря на ваши старания его спасти. Потом исчезла девушка из деревни. А сегодня нашли тело этой несчастной. Многовато получается, вам не кажется, миледи? Он обеспокоен, вот и все.
Мартиса улыбнулась:
— А вы его дядя, родная кровь, и вы будете его защищать.
Питер поднял бровь.
— Дядя — да, но неродная кровь. Я и мои мальчики не Кригэны. Мы Стюарты, с дальнего севера, из местечка неподалеку от Джон-о-Гроутс. Я женился на Дженни Кригэн, сестре предыдущего лэрда Кригэна, и мы приехали сюда, где было много земель, чтобы служить лэрду. Я удивлен, что вы не обратили внимания на клетку.
— Простите, не поняла?
— Цвета, девочка, цвета шотландки. Я ношу цвета клана Стюартов. В тот день, когда мы все ездили на лошадях, Брюс надевал шарф Кригэнов. Клетка несколько отличается, в клетке Кригэнов есть немного красного цвета и гораздо больше желтого.
Мартиса улыбнулась с сожалением:
— Прошу прощения, я не обратила на это внимания.
— Ну что вы, не надо извиняться.
К Питеру подошел Йен.
— За что не надо извиняться?
Мартиса улыбнулась и пожала плечами.
— За свое невежество. Может, поднимемся? Хочу посмотреть, как там Элайна.
Йен кивнул и с сожалением оглянулся на пролом в стене.
— Это так интересно. Жалко, что Брюс решительно настроен все убрать.
— Думаю, это больше связано с телом бедной замурованной девушки, — сказал Питер.
Йен пожал плечами.
— Да, отец, но ведь это все случилось очень давно, тебе не кажется? Мне, конечно, жаль девушку, но я думаю, мы впустую тратим на нее жалость. Наверняка она оказалась здесь очень, очень давно, и сейчас для нее ничего нельзя сделать. И все же… ах да, наверх… действительно, давайте поднимемся.
Вечером было сыро, и от земли поднимался холодный туман. Казалось, весь мир стал серым. Мартиса открыла тяжелые двери конюшни, вошла внутрь и на несколько секунд остановилась. У самых дверей горели две лампы, Но в первый момент ей показалось, что их свет не разгоняет темноту. Вскоре ее глаза привыкли к полумраку, и она увидела стойло Дездемоны. Мартина прошла в конюшню, открыла стойло и подошла к лошади. Дездемона переступила с ноги на ногу и ткнулась в Мартису теплой мордой. По-видимому, лошадь учуяла запах яблока. Мартиса заговорила с ней мягким, успокаивающим голосом. Лошадь аккуратно откусила яблоко, расколов его на две половинки, съела одну, потом принялась за другую.