– Ах, Даниэль, Даниэль! Ты, вроде, человек бывалый, дознаватель, преступников на чистую воду выводишь, а от самых верных слухов в стороне!
– Поделись со мною, с недотепой!
– Кажется, всей общине известно, что старцы наши уж несколько лет как не…, – произнес сторож вслух, а окончание фразы сообщил Даниэлю шепотом на ухо, – а если б согласилась Шош? Какой же мужчина срамиться захочет?
– Стало быть, по твоему мнению, не стали бы Тевель и Юваль предлагать Шош непотребство?
– Говорил уж я тебе, Даниэль, мнения – это по твоей части, а я – только глаза и уши.
– Да, да, верно. Не простой ты, политичный однако. Вот Иоаким последнее время всё с Богом разговаривает, не до монарших дел ему нынче. Мог бы тебя во временные советники Навуходоносору рекомендовать!
– Советник из меня навряд ли вышел бы, а висячие сады царские я мог бы сторожить!
– Шучу я, дружище! Тебе – моя благодарность. А теперь кликни хозяйкиных служанок.
– Всех? Их больше десятка!
– Так много? Позови пока старшую.
***
– Мир тебе, женщина!
– Мир тебе, великий Даниэль! Страшно мне с мужчиной разговаривать.
– Я вреда тебе не сделаю, только простые вопросы задам. А ты должна отвечать честно, ничего не скрывая и не прибавляя. Помни, ложное свидетельство, и утаивание правды жестоко караются законом!
– Ой, страшно мне! Отпусти, миленький!
– Отпущу, когда расскажешь мне, что знаешь. И ничего не бойся. Правду объявить – не стыдись говорить!
– Спрашивай, Даниэль.
– Где Иоаким?
– Он последние недели всё молится, и днем и ночью из молельного дома не выходит. И сейчас он там.
– А хозяйка твоя где?
– Она с утра к Хилкие пошла, к отцу своему. Новые платья примеряет.
– Ты говоришь, что Иоаким ночами пребывает в молельном доме. А где почивает Шош? Одна в супружеской спальне?
– Нет, на такой случай у нее своя спаленка есть. Шош боится по ночам оставаться одной, поэтому я в ее комнате укладываюсь. Иоаким знает и одобряет.
– А если б она ночью вышла в сад, ты бы услыхала?
– Никто ночью в сад не выходит, сторож выпускает злющих собак.
– Давай говорить о последнем месяце. Допустим, по какой-то причине Шош покинула комнату, в сени или еще куда вышла, ты бы заметила?
– В последний месяц – нет, не заметила бы.
– Почему?
– Муж мой на побывку с войны вернулся. Хочет, чтобы я с ним дома ночевала. Я привела вместо себя младшую сестру, девчонку. Шош согласилась. Но сестрица моя спит как убитая, бесполезно тебе с ней говорить, ничего не добьешься. Другие служанки живут в своих домах. Сюда являются утром, уходят вечером.
– Стало быть, ты не знаешь, покидала ли Шош спальню по ночам в последнее время?
– Не знаю.
– А ежели ночью пожар в доме случится, как домашним спасаться, куда бежать? В саду ведь лютые псы!
– Слыхала я, что у хозяев есть тайный подземный ход из дома прямо за ограду сада. Где этот ход – не знаю.
– Когда Шош купается, девушки закрывают пруд полотнищами. Зачем?
– Как это зачем? Чтоб никто не подглядывал!
– Так, вроде, чужих мужчин-то в саду не бывает днем?
– Чужих не бывает, а сторож?
– А из-за ограды можно подглядеть?
– Не знаю.
– Позови девушек, пусть встанут вокруг пруда с полотнищами, а я пройдусь вокруг ограды и сам проверю.
– А меня ты отпускаешь?
– Ты можешь идти. Спасибо.
***
Даниэль обошел сад снаружи. Убедился в правоте сторожа: из-за ограды пруд глазу не доступен, и ничего углядеть нельзя. Теперь ложь старцев больше не вызывала сомнений.
“Не удивляюсь, что Тевель и Юваль так смело врали мне, – размышлял Даниэль, – дескать, видели, как Шош прелюбодействует в саду – ведь о мохнатых ночных сторожах им ничего не было известно. А когда в доме у Иоакима на исходе субботы они оговорили Шош, то, к счастью своему, не назвали места, где происходило мнимое святотатство – иначе хозяин сразу уличил бы их во лжи!”
“Судьи, по словам охранника, не приходят к Иоакиму днем, – продолжал рассуждать дознаватель, – а из-за ограды пруд не виден. Откуда же они могли подглядывать? Даже если бы без ведома сторожа оказались они в саду во время купания хозяйки, то сквозь полотнища ничего бы не узрели, и Шош это знает. Примем также во внимание, что проблемные старики навряд ли стали бы домогаться близости с молодой женщиной. Я все больше сомневаюсь в правдивости слов Шошаны!”