— Как вы относитесь к критике в ваш адрес?
— А я уже почти 20 лет постоянно веду с кем-нибудь споры. И боюсь, что если меня перестанут критиковать, то я быстро отупею и стану как журналисты нынешних СМИ. Поэтому критику я слышу постоянно и сам на нее напрашиваюсь. Критика — это благо, она не только делает тебя умнее, но и делает более знающим, так как критики поставляют тебе ранее неизвестную информацию точно по теме. Полезные люди эти критики, и я им благодарен.
Правда, не все критики одинаковы, бывают и такие, у которых вместо ума одни амбиции и претензии. Они обычно покритикуют меня, а потом жалуются, что я неинтеллигентный грубиян. Бывает.
— Кстати, как вы относитесь к такому сегодняшнему явлению, как «альтернативная» история?
— Считаю этот термин неудачным и даже вредным. Что значит в истории альтернатива? Другая история? Такого не бывает! Скажем, Иванов женился. Задача историков: выяснить, на ком? И вариант, когда один историк утверждает, что на Гале, а второй, что на Свете, и при этом оба («как интеллигентные люди») соглашаются с таким «альтернативным» положением, — это глупость. А причиной такой глупости является непонимание этими историками того, как все это было на самом деле, — ни один из них на самом деле не уверен, на ком же был женат Иванов. Поэтому альтернативной истории быть не может — история одна. И либо ты согласись со мною, либо я соглашусь с твоими доводами, а серединка на половинку — это не история.
К сожалению, рынок исторической литературы забит книжным мусором, в котором любителю истории невозможно разобраться, и вызвано это низкой квалификацией издательств и их желанием заработать. Ради этого заработка они штампуют и штампуют все новые книги бесчисленных «историков», которые поражены стукнувшей им в голову идеей и спешат изложить ее в виде книги. По сути, это страшный мусор, из-за которого читатель не может пробиться к произведению действительно стоящему. Это издатели выдумали термин «альтернативная история», чтобы оправдать издаваемую ими глупость.
Но сегодня не знаешь, что и предложить. По уму, этот поток мусора должны были бы пресечь редакторы издательств, но у них самих такая низкая культура, что страшно им это предлагать — они «зарубят» и действительно стоящих историков. Приходится терпеть эту «альтернативную историю» в надежде, что читатель по мере приобретения опыта научится сам отбирать себе книги для чтения.
— Получается, что вы, приехав в Москву, в очередной раз сменили профессию?
— Мне как-то рассказывали историю приезда в СССР известного физика Нильса Бора. В то время в СССР физику окружал ореол романтики, быть физиком считалось очень престижно, кипели споры между «физиками» и «лириками» с явным преимуществом «физиков». Бора пригласили на встречу со студентами МГУ, и глупцы с физического факультета при выходе Бора начали скандировать речевку: «Физики — соль, химики — ноль!» Бор попросил перевести ему, а поняв, что именно студенты кричат, развернулся и ушел со словами: «Я всегда считал себя химиком!»
Так вот, я всю жизнь считал себя инженером-исследователем. Думаю, что я им и остаюсь.
— Но главный редактор общеполитической газеты — это далеко не инженер. — Формально — да, а по сути — не очень сильно. Дело в том, что я и по своей прежней профессии много писал — и отчеты о научно-исследовательских работах, и статьи в научно-технические журналы. Кроме того, напомню, что в середине 1980-х годов я заинтересовался вопросом основ бюрократизма и через несколько лет исследований пришел к открытию объективности законов поведения людей. Надо было популяризировать открытие, потому я уже публиковался в «Правде», «Огоньке», журнале «ЭКО». А в 1990-х годах уже вышли мои книги по этой теме: «Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно» (1993 г.) и «Наука управления людьми в изложении для каждого» (1995 г.). Тогда же я между делом написал небольшую книгу «Катынский детектив», где разоблачил так называемое «Катынское дело» — геббельсовско-горбачевскую фальшивку. Так что организация производства газеты поначалу мне была незнакома, но я к тому времени уже столько организовал производств, что никакой «трудности» я просто не заметил, а в публицистике у меня уже был опыт.
«Одинокий Бизон»
— И как вас встретила Москва?
— Как самородка с деньгами, приехавшего из захолустья, которого каждый в Москве обязан научить жизни. Когда выяснилось, что это я учу их жизни, а денег у меня мало, то меня просто стали замалчивать…