Выбрать главу

Все в шлюпке уже сидели, а двое даже стояли, размахивая руками. С торпедного катера двое тоже махали им в ответ: один — из рулевой рубки, а другой — от пулеметной установки на носу торпедного катера. Люди на шлюпке стали собирать свои жалкие пожитки, готовясь перебраться на американский катер. Мисс Плендерлейт поправляла шляпку на голове, когда торпедный катер замедлил ход, остановив мощный мотор фирмы «Паккард», развернулся и медленно пошел в нескольких метрах вдоль борта шлюпки. Рядом с катером шлюпка казалась просто карликовой. Еще до полной остановки катера два конца тяжелых канатов полетели точно в носовую и кормовую части шлюпки, ясно свидетельствуя о высоком уровне подготовки команды. Оба судна прижались борт к борту. Николсон одной рукой взялся за борт катера, а другую поднял, приветствуя невысокую неуклюжую фигуру, появившуюся из рулевой рубки.

— Привет наверху, — широко улыбнулся Николсон и протянул руку. — Братцы, как же мы рады вас видеть!

— И вполовину не так, как мы рады видеть вас, — с белозубой улыбкой ответил тот, сделав неуловимый жест, по которому три моряка перестали быть любопытными наблюдателями и стали напряженно-внимательными охранниками, внезапно доставшими автоматы. Автоматы застыли в их руках, а в правой руке отвечавшего появился пистолет. — Однако опасаюсь, что ваша радость будет более кратковременной, чем наша. Пожалуйста, стойте спокойно и не двигайтесь.

Николсон почувствовал себя так, словно получил удар под ложечку. В каком-то странном оцепенении он увидел, как его рука, лежащая на борту катера, налилась тяжестью, резко напряглась так, что обозначились все сухожилия на тыльной стороне кисти. Несмотря на выпитую в огромном количестве воду, во рту у него пересохло, будто в сушильной печи. Однако он нашел в себе силы спокойно спросить:

— Что это за дурная шутка?

— Согласен, — слегка поклонился его собеседник, и Николсон вдруг увидел очевидный признак — туго натянутую кожу в уголках слегка раскосых глаз. — Для вас это вовсе не смешно. Посмотрите.

Он махнул свободной рукой, и Николсон взглянул, куда тот указывал. Звездно-полосатый флаг исчез, и на флагштоке поднимался вверх флаг Страны восходящего солнца.

— Коварная уловка, правда? — продолжал человек, упиваясь собой. — То же касается катера. И к тому же я и мои люди достаточно похожи на англосаксов. Хотя нас и подбирали по этим признакам, могу вас заверить, что мы этим не особенно гордимся. Все это, впрочем, неважно. — Его английский язык был безупречен, с подчеркнуто американским акцентом, и ему явно доставляло удовольствие демонстрировать свое произношение.

Внезапно он умолк, оскалил зубы и навел пистолет на бригадного генерала, который с удивительной для человека его возраста быстротой вскочил и замахнулся пустой бутылкой из-под виски. Пальцы японского офицера непроизвольно крепче сжали оружие и медленно расслабились, когда он увидел, что удар бутылкой предназначался не ему, а ван Оффену, который инстинктивно полуобернулся, почувствовав опасность, и слишком поздно поднял руку, защищаясь. Тяжелая бутылка ударила его по голове возле уха, и он рухнул, будто подстреленный.

Японский офицер уставился на Фарнхолма:

— Еще одно такое движение, и ты, старик, умрешь. Ты что, с ума сошел?

— Я — нет, но этот человек сошел с ума, и мы все могли бы погибнуть. Он тянулся к пистолету. — Фарнхолм сердито смотрел на упавшего. — Я проплыл слишком много, чтобы умереть в подобной обстановке под дулами наведенных на меня автоматов.

— Ты мудрый старик, — промурлыкал офицер. — Действительно, вы ничего не можете сделать.

Они ничего не могли предпринять, беспомощно осознал Николсон, совершенно ничего. Он почувствовал, как его охватила горечь, которая ощущалась даже во рту. Стоило ли преодолевать такое расстояние, столько всего испытать, испытать даже невозможное, пожертвовав при этом пятью жизнями, чтобы в итоге попасть в такую ситуацию? Он услышал позади себя лепет малыша Питера, обернулся и увидел стоящего на скамье маленького мальчика: закрыв ладошкой лицо и растопырив пальцы, он смотрел сквозь них на японского офицера. Малыш был не особенно испуган, скорее озадачен. Николсон снова почти физически почувствовал горечь и отчаяние. Поражение еще можно было принять, но присутствие Питера делало его невыносимым.

Две медсестры сидели по бокам от него. Темные смоляные глаза Лены широко раскрылись от ужаса, а голубые глаза Гудрун наполнились печалью и отчаянием, слишком точно отражая его собственные чувства. Он не заметил в ее лице страха, но высоко на виске возле шрама очень быстро пульсировала жилка. Николсон медленно оглядел шлюпку и убедился, что у всех одинаковое выражение лиц — страх, отчаяние, ошеломленность, чувство поражения, разрывающее сердце. Впрочем, не у всех. У Сирана было обычное бесстрастное лицо, а глаза Маккиннона скользили по шлюпке, по торпедному катеру и опять по шлюпке, оценивая имеющиеся шансы на сопротивление. Бригадный же генерал казался почти ненатурально спокойным. Обняв рукой щуплые плечи мисс Плендерлейт, он что-то нашептывал ей в ухо.

— Трогательная и возвышенная сцена! — покачал головой японский офицер с насмешливой печалью. — Увы, джентльмены, увы. Человеческие надежды так хрупки. Смотрю на вас — и сам почти опечален. Почти, повторяю, но не совсем. Более того, скоро начнется дождь. Очень сильный дождь. — Он взглянул на тяжелые тучи, собиравшиеся на северо-востоке, на плотную завесу дождя, ползущую по темнеющему морю менее чем в полумиле от них. — Мне очень не нравится мокнуть под дождем, особенно когда в этом нет необходимости. Поэтому предлагаю...

— Все другие предложения излишни. Вы что, воображаете, что я останусь в этой чертовой шлюпке на всю ночь?