Выбрать главу

Я понял это каким-то шестым чувством, а когда оглянулся, увидел, что не ошибся.

Кип к этому моменту уже пришёл в себя окончательно. Он шагал теперь рядом со мной и без остановки болтал про какую-то ерунду, что-то по поводу двусторонних контактов с лесом, кажется.

Я его не слушал.

Мне было грустно.

Мне было жаль потерянного облучателя, мне было жаль потерянного вездехода – и за тот, и за другой ещё придётся отчитываться перед Шлепень-Шлеменем. Но ещё больше мне было жаль самого себя. Ведь до города было не меньше двадцати километров, и всё это расстояние придётся преодолевать пешком. Да ещё и аппаратуру тащить на своём горбу.

Ну, ничего, мы ещё посчитаемся с тобой, лес!

К счастью, дорога, которую мы недавно проложили, ещё не успела зарасти, так что заблудиться нам не грозило.

К городу мы вышли, когда уже начало смеркаться. Ещё за километр я почувствовал – впереди что-то неладное. Встречный ветер, гнавший по небу облака, приносил смрадные запахи – горелой плоти, жжёного дерева. Это были запахи тревоги. Мы ускорили шаг.

Когда же впереди показался холм, на котором располагался наш город, мы остановились, поражённые тем, что увидели. Город было не узнать. Окружавший его забор был во многих местах повален, и образовавшиеся бреши никто, похоже, не охранял. К небу то там, то здесь поднимались столбы мутного дыма, покосившаяся башня биогенератора была готова, казалось, рухнуть.

Поднявшись на холм, мы увидели, что многие дома в городе также разрушены, на месте столовой зияет гигантская воронка, а от ангара вездеходов остался один только обугленный остов. Кругом, освещая всё это, горели многочисленные костры, и между ними деловито сновали люди. Где-то за домами истошно кричали, а возле уцелевшего административного здания стояла группа в десятка два свежаков. Кто-то из них громко выкрикивал: "Лесу!" – и остальные сейчас же отвечали: "Смерть!" И так много-много раз.

От всего увиденного у меня просто голова кругом пошла. Что же это такое? Кип, похоже, был озадачен не меньше моего.

– А, объявились! И где только вас носило всё это время?!

Мы оглянулись. К нам, переступая через валявшиеся брёвна и доски, шёл Сейтр. Вид у него был такой, будто он только-только вышел из боя. Перепачкан с головы до ног сажей, одежда разорвана, на левой руке белели свежие бинты. Глаза же, совсем не усталые, смотрели на нас с каким-то радостным бесшабашным блеском.

– Что случилось? – спросил я его, озираясь по сторонам.

– Армагеддон, – объявил Сейтр, смеясь. – Конец света.

– Лес?

– Ну а кто же? Он, конечно. Устроил нам тут свистопляску. В жизни я такого никогда не видел. Земля ходила ходуном. Восемь Извержений за каких-то два часа. А людей-то, людей сколько потеряли! Двадцать семь человек. Снова с биомассой проблемы будут. Гомункула, кстати, уже развоплотить приказали. Я и попользоваться-то не успел. Эх, вот же невезуха-то, а!

Сейтр длинно и витиевато выматерился.

– А машины, машины? Я смотрю, ангар сгорел.

– Сгорели твои машины. Только две штуки и удалось спасти.

– Сгорели?

– Да ты не переживай, Корд. Сегодня в первой половине дня, ещё до этой заварушки, наши в Вадлуп успели сгонять, ну, тот самый, где вчера Циклон прошёл. Так вот, Циклон там, оказывается, не всё уничтожил. Пригнали оттуда три машины, и ещё, говорят, восемь остались – неисправные, правда, но Дорз сказал, что если денёк-другой покопаться, то можно и наладить.

– Это хорошо, – пробормотал я, всё ещё озираясь по сторонам. – Значит, говоришь, земля ходуном ходила?

– Не то слово. Такое землетрясение! В жизни не видел ничего подобного. Я даже в какой-то момент подумал, всё – крышка нам, конец.

– Однако же – пронесло.

– Да уж.

Мы помолчали.

Тут мне вспомнились и мои собственные приключения: зелёный вал, воронка на полнеба и зловещий фантом Цугенгшталя с его манящим гипнотическим взглядом.

– А когда, ты говоришь, это всё началось? – спросил я, неожиданно разволновавшись.

– Да сразу после полудня. А что?

– После полудня?

– Ага. Точное время назвать не могу – некогда было на часы смотреть, но то, что после полудня, могу утверждать наверняка. Как раз первая смена на обед пошла. А чего это тебя так заинтересовало?

– Да так, – пробормотал я мрачно.

Постепенно ярость овладела мной. Значит, вот как! Значит, лес, ты так! Ну, что же, держись тогда, пакость трухлявая! Больше я с тобой церемониться не буду! Ты ещё узнаешь, что это такое – настоящий праведный гнев!

Я хотел было сейчас же схватить огнемёт и бежать с ним к лесу, жечь его, но в самый последний момент сдержался – поздно уже, темно – и только что было силы закричал:

– Лес, тебе смерть, смерть!

Сейтр тут же подхватил мой призыв, с другой стороны улицы ответили, и через несколько секунд со всех дворов неслось громогласное:

– Смерть! Смерть!

Один только Кип стоял и молчал.

– А ну брысь отсюда! – заорал я на него с ненавистью.

И он, ни слова не говоря, повернулся и зашагал прочь. Я же вдруг успокоился. Даже неудобно как-то стало. Чего это я тут раскричался? Мальчишка, что ли, пацан?

Ладно, проехали.

Стараясь не смотреть на удаляющегося Кипа, я сказал:

– Что там с моим домом, не знаешь? Цел?

– Цел, цел, – успокоил меня Сейтр. – Только ты знаешь что? Зря ты так с Кипом, нельзя. Это подрывает наше единство.

– Да я уже и сам понял. Ничего, я извинюсь потом.

– Извинись обязательно.

Мы снова помолчали.

– Так, говоришь, двадцать семь человек погибли? Это же тонны две, наверное, если не больше.

– Около того.

– Похоже, и впрямь проблемы с биомассой будут.

– Только поначалу. Цугенгшталь обещал, что не сегодня-завтра найдёт способ, как биосубстанцию в биомассу переводить.

Я недоверчиво покачал головой.

– Да он уже который год только и делает, что обещает. Только на практике у него что-то не очень получается.

– Ничего. Он головастый, рано или поздно всё равно докопается. Едим же мы эту чёртову биосубстанцию. Так почему бы не использовать её в качестве биомассы. Док говорит, будто мешает ему что-то, про какие-то гены болтает. – Он помолчал. – Ладно, ты извини, но мне бежать надо. У меня тут ещё одно дельце незавершённое. Смерть лесу!

– Смерть лесу! – откликнулся я, как эхо.

Сейтр двинулся было прочь, но вдруг остановился, почесал озадаченно затылок и вернулся назад.

– Послушай, Корд, – сказал он. – А помоги мне эту дуру до биогенератора дотащить. Упирается, бестолочь этакая.

Тут только я увидел сидящую у забора женщину.

– Вот так-так! – пробормотал я ошарашенно.

Воистину эта женщина была само совершенство. Тонкая, словно бы осиная, талия, полная высокая грудь, восхитительных очертаний бёдра, крутизна которых превосходила всякое воображение, – у меня аж коленки задрожали от одного только взгляда на всё это. Неужто это и есть тот самый, синтезированный сегодняшним утром гомункул? Похоже, что так. Выражение лица у неё, правда, было не очень – пустые, как небо, глаза, то и дело лупающие ресницы, бегущая из разинутого рта слюна. Только… Только кто ж в таких случаях на подобные мелочи внимание-то обращает? Замотать простынкой морду, и вся недолга. Ах, ну что за бёдра у неё, что за бёдра!

– Послушай, Сейтр, – пробормотал я, сглатывая образовавшийся в горле комок. – А тебе когда её… в биогенератор надо?

– Да сейчас и надо. Точнее, ещё три часа назад было надо. Наши всё возились, возились. Ну, ты сам понимаешь, не каждый ведь день выпадает такое. В общем, Шлепень-Шлемень как её увидел, так аж позеленел весь. "Блудники! – кричал. – Подзаборники!" Даже вспомнить страшно, такое он тут всем устроил.

– А не мог бы ты её мне… на полчасика?

Сейтр испугался.

– Что ты!? – пробормотал он, попятившись. – И не думай даже. А если Шлепень-Шлемень увидит? Такое нам устроит.

– Ну, нельзя на полчаса, так хотя бы минут на пятнадцать.

– И не проси. Я сам с ней не успел.

– Так давай тогда вместе? По очереди, а? Ты только погляди, какая красотка – пальчики оближешь! Может, нам такой уж и не увидеть никогда.