Иногда Маклай ослабевал настолько, что в его дневнике подряд в течение нескольких дней появляется лишь одно страшное слово: лихорадка…
А на другом конце света, в России, в июле 1872 года появилась краткая заметка в газете «Кронштадтский вестник», сообщавшая, что отважный исследователь диких папуасских племен Н. Н. Миклухо-Маклай погиб… Причина гибели неизвестна. Возможно, он убит и съеден дикарями, а возможно, умер от злокачественной лихорадки.
Весть эта распространилась по всему миру. Географическое общество хлопотало перед правительством о посылке в залив Астролябии какого-либо судна на розыски ученого.
В те времена вести ходили медленно, а корабли двигались с еще меньшей скоростью. И потому лишь в декабре 1872 года клипер «Изумруд» из Тихоокеанской эскадры пошел на розыски Миклухо-Маклая. С корвета «Витязь» был специально переведен на «Изумруд» один из офицеров, лейтенант Ракович, который знал, где должны быть зарыты документы ученого.
И вот клипер приблизился к заливу Астролябии… Вот он стал в виду мыска Гарагаси, где была хижина ученого. С борта корабля увидели развевающийся над хижиной флаг. Странно… Кто же поднял его, если сам ученый погиб? Офицеры с волнением смотрели на берег, ожидая чего-то необыкновенного. Вскоре от мыска отвалила пирога с папуасами. В середине сидел кто-то не похожий на папуаса. Возможно, Швед Ульсон? Офицеры не отрывались от биноклей. И вдруг Ракович взволнованно воскликнул:
— Господа, да ведь это сам Маклай! Клянусь, я узнал его! Значит, он жив. Какая радость!
— Вы уверены? — спросил командир клипера Михаил Николаевич Кумани.
— Абсолютно! Михаил Николаевич, ручаюсь, это он, он! Ура!
И тут загремела команда «всех наверх», и матросы рассыпались по реям, и по воде далеко раскатилось мощное троекратное «ура».
Маклай, ошеломленный шумом и множеством людей, медленно поднимался по трапу. Он был одет в платье, превратившееся едва ли не в лохмотья, в дырявые башмаки и с кинжалом за поясом! Ну прямо-таки настоящий Робинзон. О чем и сказал лейтенант Ракович, радостно пожимая ему руку!
Михаил Николаевич Кумани предложил ученому немедленно перебраться на корабль.
— О ваших вещах, о коллекциях позаботятся наши молодые офицеры, — сказал он, усаживая Маклая в кают-компании. — У вас нездоровый вид, и вам необходимо отдохнуть. Я рад, что поспел вовремя, пока вы совсем не свалились.
К его величайшему удивлению, Маклай заявил, что он вовсе не собирается покидать берег, у него тут много дел. Вот, правда, одежда его поистрепалась, а главное, обувь, но в остальном все идет прекрасно.
— Скажите, Михаил Николаевич, как долго продлится ваша стоянка? — спросил Маклай.
— Как можно меньше. Вы знаете, на «Витязе» в тот раз несколько матросов подхватили лихорадку, и я боюсь за своих людей.
— Н-да… — задумчиво произнес Маклай. — Тогда это меняет положение дел. Мне не успеть составить отчет и обработать свои записки. Придется идти с вами, — со вздохом заключил он.
— Ну, не надо так расстраиваться по этому поводу, — засмеялся Кумани, — а то мы можем и обидеться!
— Нет, нет, ради бога, Михаил Николаевич! — всполошился деликатный Маклай. — Дело, видите ли, в том, что мне еще очень много надо сделать…
— Но вы вернетесь сюда в самом скором времени, — сказал Кумани. — Насколько мне известно, одно голландское судно собирается с ученой целью в плавание вокруг Новой Гвинеи, моряки охотно возьмут вас с собой, а пока вы сможете немножко оправиться. Право же, морская прогулка вам сейчас будет очень кстати.
Маклай нашел, что это удачный выход из положения. Он попросил немедленно взять на корабль больного Ульсона, с удовольствием пообедал в кругу соотечественников и к вечеру направился на берег в свою хижину, чтобы сложить вещи.
…Упаковывая коллекции и записки, Маклай думал о том, как много предстоит ему сделать и как досадно прерывать работу именно сейчас, когда обстоятельства так удачно складываются. Самое трудное позади. Папуасы привыкли к нему. И он стал перебирать в памяти многочисленные события этого времени. Он вспомнил, как папуасы трогательно относятся к детям, и один смешной эпизод возник в его памяти. Как-то раз в первые месяцы жизни на Новой Гвинее папуасы, которые пришли к нему вместе с маленьким папуасенком, с восторгом рассматривали острые ножи. Маклай шутя предложил им взять ножи, а ему отдать взамен маленького мальчика. Разумеется, он и не собирался брать папуасенка, просто ему было интересно, как к этому отнесутся взрослые. Папуасы перепугались не на шутку. Они шепнули несколько слов на ухо малышу, и тот пустился бежать прочь со всех ног.