– Короче, всех собак на него навешали. – закончил Игорёк.
Рита очень расстроилась:
– А Герман держится?
– Герман переживает, но мне кажется, он переживает больше из-за того, что стольких людей травмировало. Говорит, реабилитация будет долгой. – ответил Игорек, и не утерпел похвалился:
– Я ещё несколько рисунков сделал против тьмы. Наш знакомец, врач, старичок сказал, что по ним я уже могу амулеты делать, очень хвалил.
– Он тоже помогает? – уточнила Рита.
– Да, он молодец, пришёл сразу же, кстати и Жорж тут, они работают в паре. Жорж похоже станет Меняющим Лица, его уже не узнать. – Игорёк погрустнел: – Нам с Фраем придётся возвращаться, как только Фрай немного оклемается.
– Конечно, пора возвращаться к учебе. – подбодрила Игорька Рита. – приехали на пару дней, а вон уже сколько времени прошло.
– С вами я за пару часов научился большему, чем за прошлые годы. – закапризничал Игорёк.
– Неправда, за эти дни ты увидел много, а вовсе не научился. – остудила его Рита. – Видеть, владеть и уметь это не одно и тоже. Одно бесспорно хорошо, ты теперь точно знаешь смысл твоего дара. Никто бы не выжил там на платформе без амулетов и артефактов. Да что там на платформе, в мире бы никто бы не выжил без мастеров. Они не только создают красоту, они и защищают её.
– Очень педагогично. – грустно отозвался Игорёк.
Прошло пару дней. Макс, Фрай, Игорёк и Рита сидели за праздничным прощальным обедом. Фрай сильно сдал, он и так был далеко немолодым, и мертвый огонь высосал из него много сил. Макс тоже выглядел плохо. Но Рита понимала, у Макса есть все шансы вернутся в прежнею форму.
Фрай старался поддерживать позитивную атмосферу:
– Нечего грустить Игорёк! Ребята тебе всегда рады, так что расстаетесь вы не надолго.
– Это точно. – саркастически подтвердил Макс. – Нас за некомпетентность теперь выпрут из конторы. И если трибунал нас не посадит под арест, делать нам будет нечего, и мы поедем с ответным визитом к вам.
Рита, видно, не думала об этом и обрадовалась:
– Правильно, только с начала надо навестить Даню, пожить с ними, а то он, да и я очень соскучились. А потом сразу к вам Игорёк, полюбуемся твоими работами.
На это Фрай пошутил:
– Вы ребята слишком беспокойные. Лучше сидите дома, а мы к вам на каникулы, за впечатлениями будем приезжать.
– Да уж какие теперь беспокойства. – печально сказал Макс.– Германа поласкают так, словно утопить хотят. Трибунал всю контору перевернул.
– На счет вас не скажу, а за Германа сильно не тревожьтесь. – успокоил Фрай. – Члена ордена меченосцев никакой трибунал не тронет. Я и не знал, что у вас начальник-легенда. Герману выкатят выговор за преступную халатность, и трибунал уедет восвояси. Так всегда бывает. Только я думаю. – тут Фрай немного сник. – Контора долго ещё не сможет работать, все же в лазарете.
Но Макс не унимался:
– Вы представляете, даже Дашу на трибунал вызывали, будто бы она знала и покрывала наши преступные деяния. Мы и сами то ничего не понимали, а она должна была догадаться и звонить в трибунал.
– Послушай, не кипятись, ничего Даше не грозит. – твердо сказал Фрай. – Вот Василисе повезло, что она в тяжелом состоянии, а то бы ей досталось бы за самодеятельность. А так пошумят, пошумят и уедут.
– Ладно. – согласился Макс. – Не будем об этом, надо в хорошем настроении расставаться.
Они посидели, поели, повспоминали. И поехали в аэропорт провожать.
На следующий день с тревогой переступали порог конторы, а оказалось напрасно. Трибунал отбыл, все дела были закрыты. Выговоры за преступную халатность вынесены. И сейчас контора была просто большой лазарет для тяжелобольных. Все кабинеты превращены в палаты, в здании только больные и те кто лечит и помогает, таких, кстати, тоже оказалось немало.
Рабочим остался только один кабинет – кабинет Германа. Да и там всё пропахло мазями, настойками, лекарствами. Герман полулежал в кресле, а над ним орудовали сразу два врача. Рита не сразу узнала, Садовник и его родственник из города бессмертных. Все трое выглядели измученными и усталыми.
Но когда Садовник увидел Риту ободряюще улыбнулся, и сразу заставил выпить настой лечебных трав. Рита и Макс благодарно выпили, что велели.
Доктора ушли, Герман тяжело вздохнул: