Эван же был школьным королем. Самый красивый, самый высокий, к тому же – футбольная звезда. Когда он шел по коридору, каждому хотелось урвать для себя хоть каплю его внимания. И было очевидно, что он рожден для величия. Колледжи начали интересоваться им раньше, чем всеми прочими парнями, и его статус от этого еще больше возрос. Все девочки его хотели и готовы были драться за право быть с ним, но он назначал свидания только чирлидерам[2], а Пенелопа к ним не относилась. Казалось, Эван совершенно ее не замечал, а если и замечал, то знал о ней только то, что она – подруга его сестры. То есть так было до тех пор, пока они не начали встречаться в подвале.
Сначала их отношения были вполне платоническими; они разговаривали, играли в карты, смеялись и смотрели телевизор. Но потом… Потом он начал к ней прикасаться. То были легкие, совершенно невинные прикосновения, но все же у нее от них голова шла кругом, а все тело пылало огнем.
И с каждой новой встречей они садились все ближе друг к другу. Он запускал пальцы в ее волосы, но тут же убирал руку. А потом начал пропускать прядки между пальцев, накручивая на них локоны. Пенелопа же сидела абсолютно прямая, так как боялась, что любое ее движение заставит его остановиться. Напряжение между ними нарастало, и каждая новая встреча усиливала ощущение опасности. И в то время он продолжал встречаться с капитаном команды чирлидеров, однако Пенелопу это нисколько не волновало; ее интересовало только время, проведенное с ним в подвале.
Как-то ночью они смотрели «Вой». Сидели рядом, очень близко – так, что бедра их соприкасались. В какой-то момент он запустил пальцы ей в волосы, и Пенелопа почувствовала, что он смотрит на нее. Она вопросительно взглянула на него, а он вдруг спросил:
– Ты когда-нибудь целовалась с мальчиком, Пенни?
У нее перехватило дыхание, и она молча покачала головой; ей даже в голову не пришло соврать. Пенелопе как раз в те дни исполнилось шестнадцать, и большинство девочек ее возраста уже вовсю целовались с мальчиками. Но она хотела, чтобы впервые это произошло с кем-нибудь особенным, с кем-нибудь… вроде Эвана.
Тут он привлек ее к себе и тихо сказал:
– Я хочу быть первым.
И она ему позволила.
Утром за завтраком они не сказали друг другу ни слова, и если бы он время от времени не бросал украдкой взгляды на ее припухшие губы, то она бы решила, что все это произошло только в ее воображении…
Звонок телефона вырвал ее из прошлого. По рингтону Пенелопа поняла, что это Мадди, и ответила на звонок.
– Да, слушаю, – сказала она.
– Привет, у тебя какой-то… задыхающийся голос. Я что, не вовремя? – спросила подруга.
Пенелопа откашлялась и проговорила:
– Нет-нет, ничего подобного. Я просто собиралась… почитать. Как дела?
– Все бы прекрасно, если бы не Эван, – ответила Мадди, тяжело вздохнув. – У нас все очень волнуются. Не знаю, как вытащить его из депрессии.
Сердце Пенелопы на мгновение замерло. Похоже, ее визит ничего не дал.
– Сочувствую. Жаль, что я ничего не могу сделать, – проговорила она. Она-то пыталась, но ничего не вышло.
Мадди снова вздохнула.
– Мы скоро приедем в Чикаго, чтобы помочь Шейну и Сесили со сбором денег. Может быть, тогда получится вправить ему мозги.
Дочь одного из школьных друзей Шейна болела каким-то редким заболеванием крови, и больничные счета убивали семью. Шейн хотел сам платить за лечение, но Бобби даже слышать об этом не желал. Однако он согласился на благотворительный вечер. Пенелопа прекрасно знала: Шейн добавит от себя такую же сумму, какую они соберут, и даже больше, но зато Бобби не будет испытывать неловкость.
– Очень на это надеюсь, – сказала Пенелопа. Сообразив, что почитать уже не удастся, она бросила книжку на кофейный столик и спросила: – Может, я могу чем-то помочь?
– Ты слушаешь, и этого вполне достаточно, – ответила Мадди. – Ты лучшая подруга на свете. Я люблю тебя, Пен.
– А я тебя, дорогая. – Несмотря на Эвана, из-за которого ее отношения с любым другим мужчиной были обречены на провал, Пенелопа испытывала к Донованам искреннюю благодарность. Когда она закончила колледж, ее родители переехали во Флориду (она, конечно же, звонила им раз в неделю), и настоящей ее семьей стали Донованы. Стараясь приободрить лучшую подругу, она сказала: – Давай поговорим о чем-нибудь веселом.
Мадди засмеялась.
– Ладно, хорошо. Кого приведешь на благотворительный вечер?
Пенелопа возвела глаза к потолку.