Кальдур обошёл марширующих солдат, подождал пока пройдёт авангард, и занял своё место в разрозненной кучке добровольцев, которые плелись в стороне. Среди них были, как оборванцы, подобные Кальдуру, так и богато одетые и хорошо вооружённые воины, которых в пору было ставить командовать этим странным красно-белым парадом.
Шли молча, иногда обмениваясь косыми взглядами друг на друга, в которых было многое: решимость, страх, сомнение, надежда, смирение, тоска по дому, и даже недоумение и непонимание, о того, что делать и как тут оказался. По иронии именно это выражение лица у одного из добровольцев оказалось самым понятным Кальдуру.
***
Вечером, когда лагерь уже заканчивали устанавливать, Кальдур занял место в очереди у шатра командира.
— Имя? — спросил командир, устало взглянув на Кальдура, и замерев с пером в руке, когда тот вошёл.
— Кальдур.
— Кальдуров вроде у нас не было, — он быстро пролистал несколько страниц большой книги, лежащей. — Так и запишем. Воевать умеешь?
— Немного, господин. Мой отец был военным, сражался в Шестой. Он меня немного таскал, чутка понимаю чего к чему.
— С темниками дрался уже? — командир окинул его оценивающим взглядом.
— Немного, господин. Ошивались у деревни. Правда, мы не выиграли.
— Хорошо, рядовой Кальдур. Добро пожаловать на службу! — командир отдал ему честь, и Кальдур повторил жест, стараясь казаться нелепым. — Вместе с новичками будешь служить у сержанта Зосима. Он подержит вас в сторонке, пока вы немного не освоитесь, а потом в бой пойдёшь. Форму подвезут чуть позже. Пока так ходи.
— Понял.
— И ещё рядовой Кальдур, — Кальдур обернулся и упёрся во внимательный и неприятный взгляд.
— Да, командир.
— Смотри в оба. Враг слишком сильно запустил руки в нашу землю, Кальдур. И в наших людей то же. Если увидишь чего или кого подозрительного — сообщи мне сразу. Уяснил?
— Уяснил.
— Свободен.
***
Огни лагеря растянулись далеко за горизонт.
Кальдуру это не понравилось — растянутое по длине и без укреплений войско могло стать лёгкой добычей для ночного налёта. Но это вряд ли было преступной халатностью — до линии фронта было ещё далеко, нужно было как можно быстрее переместиться туда и занять позиции, пока враг не опомнился первым и не успел укрепиться. И ради этого нужно было спешить и рисковать.
Место новобранцев располагалось так же располагалось по левую руку от движения войск. Только пара человек имели при себе палатки, остальные располагались под открытым небом. Когда Кальдур шёл мимо, его позвали к костру те, с кем он шёл днём. В походном котелке уже бурлило варево, Кальдур принял приглашение, достал из сумки сухари и разделил со всеми. В ответ ему протянули миску с горячем варевом.
— Вы откуда, товарищи? — спросил лысый громила с дубовыми кулачищами, когда костёр уже догорал и пришло время устраиваться на ночлег.
— Я деревенский, — первым ответил Кальдур. — Собсна, и всё. Деревню сожгли. Ниоткуда я теперь.
— Такая же история, — хмыкнул худой вояка с седыми висками. — Успел увезти семью к Соласу. Да толку-то. Надо заразу изгонять. Ещё раз повоюю, ничего страшного. Норб я.
— А я с Речников сам. Ортон меня зовут, — перебил его громила. — Тоже иду долг отдавать своей земле и королеве.
— Я Кальдур. Добавить особо нечего. Всё слышали.
— Я Шемрок, — представился молодой и откровенно хлипкий юноша. — У меня отец в Шестой воевал, а я мелкий был. Теперь у него колени болят. Ну, я и вызвался. Чёт мне кажется дела не наладятся у нас, пока мы все вопросы с темниками не закроем.
— Верно говоришь, — кивнул ему вояка. — Не дадут нам жить спокойно.
— А я Чайна, — вставила крупная женщина, которая подошла из темноты, и тут же добавила. — Только не надо мне тут. Своё я уже отрожала. Дети взрослые ходят. Но им надо где-то жить будет. Вот и будем… обеспечивать.
Никто ей и слова не сказал. Среди добровольцев и в красно-белой форме она была далеко не единственной женщиной.
— Такими темпами будем идти ещё недели три, — прикинул вояка. — Эх, в мои времена всех бы пустили бегом. А тут и время языком почесать есть, и ноги может даже не собьём. Но то-то оно и к лучшему. Битвы предстоят тяжёлые, силы нужно беречь для темников.
— И как это всё будет? — не удержав мелкой дрожи в голосе, спросил юноша.
— Да как-как, — усмехнулся вояка. — Не боис, привыкнешь. Всем поначалу страшно... и в этом ничего страшного нету.
— А если мы... если мы не сможем? Снова...