И сам бывал я прокопченным.
И опален был у огня.
И, может, труд вот этот черный
И сделал что-то из меня.
Нет, не мякина,
Не полова,
Коль по уму словечко взято.
Да что!
Наверняка и слово
Неисчерпаемо,
Как атом...
Михаил Шанбатуев
То поле ветер не измерит
И снег его не заметет.
На нем не рожь,
А дума зреет,
Печаль, а не полынь растет.
Оно со мною, где б я ни был,
Не оторвать, как говорят,
Над ним,
Как звезды в темном небе,
Вопросы вечные горят.
Мне стыдно за свои седины,
За то,
Что много лет в пути...
О, хоть бы на вопрос единый,
Земля моя, ответ найти.
Все же это, наверное, роскошь:
После длительной суеты
На скрипучую снежную россыпь,
Словно штемпели, ставить следы.
Обжигающий воздух глотая,
Слушать веток игольчатый звон,
Ощущать, как в тебя проникает
Отсвет белых берез
С двух сторон.
Салисэ Гараева
Встаешь ты снова на моем пути.
Ты ищешь наших рук прикосновенье.
Не смея отвернуться и уйти,
глаза я поднимаю на мгновенье.
В них ожиданье счастья, но оно, —
прости меня, не связано с тобою.
Любви мольбой добиться не дано,
любовь, как крепость, не берется с бою.
Так не гляди ж с тоской в мои глаза,
и не следи за мной с немым упреком.
Прошу, уйди, чтоб жалости слеза
тебя не оскорбила ненароком.
Перевела с татарского А. Турусова
Евгений Батраченко
Закрою дверь,
Задерну шторы
И занавески на окне,
Но долго будет этот
Город
Хрипеть
И мучиться во мне.
За то,
Что близко мы знакомы,
За то,
Что я любил его,
Он подступает
К горлу комом
По праву друга моего.
Летят года,
Огнями тают!
Но вот ведь штука,
Вот беда:
Измен, как прежде,
Не прощают
Ни женщины,
Ни города...
Я по щеке слезу
Размажу,
И что забыл его —
Солгу.
И, может быть, забуду даже.
А вот проститься
Не смогу.
По вензелям заветной
Стежки
Задумчивый
Один иду.
Вновь осень.
И звенят сережки
На тонких веточках
Во льду,
Но далеки еще метели...
И повисает надо мной
Паук в прозрачной
Колыбели
На тонкой нити ледяной.
Мне хорошо.
И я не слышу,
Как над застывшею водой,
Со стаей уходя все выше,
Кричит последний
Козодой.
Едва ли сознавая
Конъюнктуру,
Без всякого влияния извне,
Послереволюционную фактуру
Безгрешно малевали
По стене.
Лихой рысак
И командир в кубанке
И, как непостижимое уму:
В кудряшках,
Словно стружках
От рубанка, —
Красавица,
Спешащая к нему...
Усердствуя с завидным
Неуменьем,
Эстетов не пытались
Ублажить.
И это было
Высшим откровеньем
Народа, начинающего жить.
Владимир Максимцов
Утро. Редкая тишина.
На столе блестит апельсин.
Поливает цветы жена,
Сладко спят еще дочь и сын.
Смотрю на холсты и краски,
На бумагу, на свет в окне.
Пытаюсь припомнить сказки,
Что вчера сочинял в полусне.
Но едва ли, пожалуй, вспомню,
Просто некогда вспоминать.
Так когда-то и мне с любовью
По ночам тихо пела мать.
Много пела, да позабыла.
Только я забыть не могу,
Что луна сквозь туман светилась,
Как большой апельсин на снегу.
На дьявольской скорости мчался состав.
Был шум его тела подобием стона.
Отчаянно руки свои распластав,
Лежал я на крыше стального вагона.
Почти забывая мелькавшие дни,
Прижавшись к летящему в бурю железу,
Шептал в никуда: догони, догони,
Сорви с моих глаз дымовую завесу!
И мчался состав, и по ветру слова
Летели в гудящем подобии стона.
А тонкие руки держались едва,