— В Древнем Риме, кажется, — сказал капитан, стремясь завязать непринужденный разговор, — люди, желая вскрыть суть дела, спрашивали: «Кому выгодно?». В чьих интересах, Евлампий Кузьмич, могла сгореть база?
Ирушкин усмехнулся одними глазами, сказал, сбивая пепел сигареты в ладонь.
— А хоть бы и в моих… кабы я жулик был.
Смолин чуть наклонил голову в знак того, что он, как и все, ценит прямоту и непосредственность Ирушкина, но продолжил сухо и настойчиво:
— Кто мог поджечь склады?
Счетовод покачал головой, будто удивлялся наивной настойчивости этого человека:
— А мне он, того-самого, не доложил…
— Скажите, пожалуйста, — спросил внезапно Смолин. — Нехваток у Милоградова не было? Вы, как счетовод, должны это, вероятно, знать?
Это была, кажется, та фраза, которую ждал Ирушкин. Он облегченно вздохнул, и в его глазах дымно загорелся огонек. Счетовод понял: эти люди подозревают Милоградова. К нему, Ирушкину, они, вероятно, не имеют претензий.
— Не было недостач, — твердо ответил он, но, увидев, что Смолин подвинул к себе бумагу, добавил, — пиши: по май месяц. Не было недостач.
— А позже?
— Ничего больше не скажу. Не знаю.
— Может, по чьей оплошке загорелся огонь? — испытующе спросил Смолин.
— Ерунду бормочешь, — обиделся Ирушкин. — Охрана на базе, того-самого, в образцовом состоянии.
Гайда, молча, усмехнулся: Ирушкин почти дословно повторил слова Можай-Можаровского.
— Вы, кажется, в дружбе с Милоградовым? — спросил Смолин и между бровями капитана залегли морщины.
Конторщик понял тон вопроса и сказал, усмехаясь:
— Чего ты на меня взморщился? Чужая душа — ночь, а у меня глаза, того-самого, в темноте не видят.
Уходя, Ирушкин обернулся к Смолину и добавил:
— Запиши: шабры мы с ним. По соседству и жили.
— Накаркал и ушел, — вслух подумал Смолин, когда Ирушкин удалился, высоко подняв голову. — Кончим на сегодня, пожалуй. Утром придет Белуджев.
Шофер уже сидел на стуле, у кабинета, когда пришли Смолин и Каракозов. Белуджев был хмур и нервно мял потертую кепку, будто выкручивал из нее воду. Вероятно, он плохо провел ночь и теперь был не в своей тарелке.
— Вы не спали, кажется, Кузьма Ильич? — усаживаясь с Белуджевым на диване, поинтересовался Смолин.
— Не спал.
— Отчего же?
— Человек плохо устроен. Семьдесят пять лет живешь, двадцать пять из них спишь. Глупо.
Смолин понял: шофер прямо не хотел отвечать на вопрос.
Заметив, что посетитель смотрит с недоумением, капитан справился:
— Вы хотите о чем-то спросить?
— Одни дураки живут без вопросов. Зачем позвали?
— Нам надо помочь разобраться во всей этой истории, Кузьма Ильич. Одна из версий: поджог базы. Что вы могли бы сказать?
— Кого подозреваете? — впрямую спросил Белуджев.
— Пока никого. Как вы относитесь к Милоградову?
Шофер резко поднялся с дивана, прошелся по кабинету, сказал возбужденно:
— Милоградов не жег базу.
— Факты говорят не в его пользу…
— Факты? Война, как лупа. А я воевал с ним и знаю лучше вас, что он за человек. Милоградов всегда делал все и оставался в тени. Ему не давали наград: незаметный он был и обязательный, как шестерня в моторе. В тылу у него куча детей ревела, он мог бы не лезть в пекло. Убьют — не для одной семьи — и для государства беда…
Несколько раз подряд затянувшись папиросой, Белуджев заключил:
— В первые годы после войны мы носили нашивки за ранения. У Милоградова было семь красных и две золотых. Девять ран за Родину — это факты, а не то, что вы там наскребли на базе…
Несколько минут назад в кабинет почти незаметно вошел Гайда. Он присел у входа и молча прислушивался к разговору. Теперь он приблизился к Белуджеву, внимательно поглядел на него, сказал суховато:
— В воскресенье на базе… один же… Больше ни души…
Белуджев продолжал мять кепку, на скулах у него медленно ходили желваки. Неизвестно к чему он сказал:
— Это верно: дырок много, а вылезть ему некуда.
Потом зло обернулся к Гайде и добавил:
— В будни незаметней и легче жечь.
Гайда внезапно улыбнулся и подтвердил:
— Я тоже так думаю… Да…
Смолин вопросительно посмотрел на следователя, но обратился к Белуджеву:
— А что вы скажете об Евлампии Кузьмиче?
— И этот не жег. Весь день у меня на глазах был.
— Ну, а человек он каков?