— Это твой друг? Что ему вздумалось писать? — спросил Джон Биггс с недоумением.
— Не знаю, — ответил Боб, — это очень образованный человек и он очень любит писать письма. Он намерен завтра написать еще другое письмо, если только я вовремя его не остановлю.
— Другое письмо? — сказал Питер, только что говоривший, что он в жизни ни слова не скажет Бобу Притти, — какое письмо?
— Относительно того, будто я подстрелил вас всех. Я желаю восстановить свою репутацию, — ведь против меня нет никаких улик, а свидетелей у меня много. Но в общем мне все это представляется настолько подозрительным с точки зрения мистера Сеттона, что он наверное ничего больше не даст вам; ему и без того было неприятно стать всеобщим посмешищем.
— Ты не сделаешь этого, Боби, — сказал Питер.
— Но это не я, дружище, это мой приятель. Но я готов отговорить его, если мне только отдадут половину всего; я уверен, что я сумею убедить его.
Сначала Питер заявил, что не даст ни пенса, — пусть его приятель пишет, сколько угодно писем, но потом он одумался и попросил Боба подождать, пока он посоветуется с Самом и Вальтером.
Когда он вернулся, то принес с собою первую часть денег, полученных за эту неделю, и отдал ее Бобу Притти, но тут же при этом сказал, что оставил Вальтера Белля в состоянии, близком к помешательству, а Сам Джонс так разозлился, что к нему страшно подойти.
The Four Pigeons (1905)
Перевод В. А. Магской
Сообщник боцмана
Мистер Джонс Бенн громко вздохнул и с жестом отчаянья взялся за ручку двери; м-с Уотерс, сидя на высоком стуле, смотрела на него с видимым нетерпением.
— Чувство мое никогда не изменится, — сказал боцман.
— Мое тоже! — ответила ему хозяйка дома резко. — Странное дело, мистер Бенн, вы всегда просите моей руки после третьей кружки пива.
— Я пью только для того, чтобы набраться храбрости, — возразил боцман, — в следующий раз я сделаю вам предложение, не выпив еще ни капли. Это докажет вам, как серьезно я отношусь к этому вопросу.
Он открыл дверь и вышел на улицу, раньше чем хозяйка пивной успела выбрать один из многих ответов, вертевшихся у нее на языке. После прохладной пивной воздух на улице казался душным и дорога пыльной и раскаленной. Но, удрученный отказом, повторяющимся уже пятый раз в продолжение двух недель, бедный боцман шел, ничего не замечая. Шаги его были медленны, но голова его деятельно работала.
Он прошел целых две мили в глубоком раздумье и, дойдя до первой попавшейся скамьи, опустился на нее и закурил свою трубку. Жара и громкое жужжание пчел подействовали на него усыпляющим образом, глаза боцмана закрылись, и трубка беспомощно повисла на полуоткрытых губах.
Вдруг он услышал чьи-то шаги, открыл глаза, поискал в кармане спички и посмотрел на нарушителя окружавшей его тишины. Это был высокого роста человек с маленьким узелком не плечах. По его прямой, статной фигуре, быстрому взгляду и военной выправке нетрудно было угадать, что это бывший солдат.
Незнакомец подошел к боцману, посмотрел на него с приветливой улыбкой и сказал:
— Нет ли у вас табаку для одной трубочки?
Боцман протянул ему металлическую коробочку, в которой хранил эту драгоценность.
— Вы — солдат? — спросил он, тоже приветливо улыбаясь.
— Был раньше солдатом, — ответил тот, — а теперь сам себе господин.
— Ну, что, набили себе трубку? — спросил боцман, получив обратно свой табак и тоже принимаясь набивать трубку.
Собеседник кивнул головой и, видимо готовый поболтать с первым встречным, бросил свой узелок на землю и опустился на скамью, сказав:
— Посижу, торопиться некуда.
Мистер Бенн потеснился немного, чтобы дать ему место, и некоторое время оба курили молча. В голове боцмана созревала мысль, до сих пор только неясно представлявшаяся ему. Он искоса взглянул на своего соседа: тому на вид было лет тридцать пять; большие густые усы и иронический склад губ придавали его лицу приятное выражение.
— А хотели бы вы найти себе какую-нибудь работу, признайтесь? — спросил его вдруг боцман, окончив свой осмотр.
— Да, я люблю всякое дело, — ответил его собеседник, пуская густые клубы дыма, — но ведь не все можно получить чего желаешь. Иногда это даже вредно для нас.
Боцман подумал о м-с Уотерс и вздохнул. Потом он побрякал деньгами в кармане.
— Что бы вы сказали, если бы я дал вам пол-соверена? — спросил он солдата.
— Послушайте, — воскликнул тот, — если я и спросил у вас табаку, это еще не значит…
— Не обижайтесь, — остановил его боцман, — ведь я предлагаю вам заработать его.
Солдат вынул свою трубку изо рта, пожал плечами и спросил:
— Вероятно придется работать в саду, или мыть окна?
Боцман покачал головой.
— Ну, значит мыть полы? — уныло вздохнул солдат. — Когда я последний раз мыл полы в одном доме, меня обвинили в том, что я украл мыло: так я старался их мыть.
— А вы не украли его? — спросил боцман, зорко взглянув на него.
Солдат встал, вытряс золу из трубки и, мрачно взглянув на боцмана, проговорил:
— Я не могу вернуть вам табак, потому что я выкурил его, и не могу заплатить за него, так как у меня только два пенса, которые мне нужны самому, но знайте, если вы и дали кому-нибудь табак, то все-таки вы должны быть вежливы с тем, кому вы его дали.
— Никогда в жизни я еще не видел такого обидчивого человека, — воскликнул боцман. — Поверьте, у меня были свои причины, когда я предлагал вам этот вопрос. И очень уважительные причины!
Солдат улыбнулся и нагнулся, чтобы поднять свой узелок.
— Я вам перед тем предлагал пол-соверена, — многозначительно проговорил боцман, — я хотел вам дать его, если вы согласитесь взломать двери в одном доме, и поэтому прежде всего я должен был убедиться к вашей честности.
— Взломать двери? — удивился солдат. — И вы хотите узнать, честен, ли я! Послушайте, кто из нас пьян, вы или я?
— Видите ли, — продолжал боцман, не смущаясь, — вы должны были бы забраться в чужой дом только для виду, ради шутки.
— Ну, теперь я вижу, что мы оба пьяны, — сказал солдат, решительно.
Боцман внимательно взглянул на него и, протянув ему руку, примирительно сказал:
— Ну, полноте, если не хотите, забудьте мои слова, не будем говорит больше об этом.
— Ну, ладно, не будем ссориться! Меня зовут Нэд Траверс, — сказал солдат, снова опускаясь на скамью рядом с боцманом.
Тот протянул ему свою табакерку со словами:
— Берите, набейте трубку, только не выбрасывайте золу раньше, чем докурите ее; табак хороший, не надо тратить его попусту.
Мистер Траверс взял табакерку и, чтобы загладить свою оплошность подобрал сначала выкинутую ранее золу, набил ею трубку и уже сверху насыпал табак, а затем, обернувшись к своему соседу, промолвил:
— Ну, а теперь расскажите мне хорошенько, в чем дело, и чего вы хотели от меня?
— Видите ли, я еще и сам хорошенько не знаю, как все это будет, но в голове у меня блестящий план, надо только окончательно выработать его. В двух милях отсюда есть маленькая пивная "Пчелиный рой", и принадлежит этот "Пчелиный рой" одной женщине, которая мне очень приглянулась.