Выбрать главу

Американское военное командование в Сайгоне объявило о создании новых американских военных баз, которые расположены на расстоянии менее семи километров от границы Камбоджи в зоне «С». На двух новых базах сооружают взлетно-посадочные полосы для тяжелых транспортных самолетов.

* * *

Благословенное время обеда. Все, кто не на смене, оживленно толпятся в сушилке и коридоре, ожидая скорого построения.

— Эй, дневальный! — у тумбочки дежурного неожиданно появляется посыльный из штаба.

Некоторое время он что-то шепчет ему на ухо, затем сует в руки листочек бумаги и исчезает за дверью. Всякое движение в роте мгновенно замирает, поскольку появление штабного, посыльного — событие довольно редкое и обычно ничего хорошего не сулящее.

— Внимание, — демонстративно поднимает дежурный листок, — слушай распоряжение! Сержант Савотин, ефрейтор Преснухин, рядовой Косарев, рядовой Щеглов, — он делает многозначительную паузу и продолжает: — в 14:00 срочно прибыть в штаб в распоряжение подполковника Щербины. Все слышали?

— Все-е-е, — отвечаем мы хоть и в разнобой, но радостно.

Щербина — это совсем не страшно. Максимум, заставит приколотить на фронтоне оружейного склада плакат типа «Да здравствует светлое будущее!» или «Перекуем орала на мечи!». Подполковник вообще был мастером сочинять и развешивать где надо и не надо такого рода литературные перлы. Недавно он прославился тем, что сочинил новый лозунг, которым напрочь переплюнул всех партийных агитаторов страны. Видимо, после бессонной ночи он приказал нашему собрату Ерастову (попутно подрабатывающего писарем) написать на кумачовом отрезе совершенно потрясающий лозунг. Звучал он так: «Шире знамя социалистического соревнования!». По всей стране знамя должно было быть «выше», а у нас оно было «шире». Еще подполковник Щербина был знаменит своей дикцией. Вы представляете себе заместителя командира полка, который не выговаривает букву «р»? Бывало, выстроится наш славный полк на плацу, выйдет перед ним Щербина и как завопит: «Полк, гавняйсь! Смигно! Гавнение на сгедину!»

— Ну вот, — тут же начинают перешептываться ротные остряки, — опять говнение. Нам уж и говниться нечем, а он все туда же.

Но Григорий Алексеевич совсем не плох и не так занудлив, как некоторые. Службу свою несет честно и лишний раз солдат не напрягает. Посмотрим, что он удумал новенького теперь. Но только после еды.

Долгожданный обед пролетает как-то незаметно, поскольку все мои мысли заняты только одним: «Этот вызов в штаб, не есть ли начало той операции, о которой я услышал во время отработки наряда? — думаю я. — То, что нас вызывает именно Щербина, тоже очень даже кстати, поскольку он включался в работу только тогда, когда какое-либо дело в ротах уже подготовлено и одобрено командирами нижнего звена. И раз моя фамилия прозвучала в списке, то у меня, как ни у кого другого, появляется шанс отличиться. Ведь я знаю, о чем идет речь, и заранее все для себя уже решил». К двум часам я готовлюсь особенно тщательно. Подшиваю свежий подворотничок, начищаю до блеска сапоги. Тут же появляется и взводный.

— Савотин, Щеглов, Преснухин, Косарев… — скороговоркой тараторит он, — в одну шеренгу становись! Равняйсь, смирно! Напра-во! Шагом-м-м, марш!

Все идут, тяжело шлепая подошвами и устало понурив головы, поскольку измотаны за предыдущие дни. Не заметно, что кто-то радуется очередной начальственной затее. Один я вышагиваю бодро, как молодой петушок. И глаза мои возбужденно сверкают, словно у новобранца при виде грудастой девчонки. Уже на подходе к штабу замечаю, что к его входу тянутся еще две тощенькие шеренги. Одна ползет от первой роты, вторая — от четвертой. Внутри меня будто бы полощется на свежем ветру красный флаг победы. «Угадал, — ликую я, — это точно ОНО!»

Нас заводят в ту же самую комнату, где проходило ночное совещание, и рассаживают по трем длинным лавкам, принесенных из клуба. Кручу головой, оглядываюсь. Всего собралось человек двадцать, не больше, и, к моему удивлению, отнюдь не самых лучших представителей нашего воинского братства. Если судить по школьным меркам, половина хорошистов и «натянутых» отличников, а половина отъявленных троечников. Впрочем, это тоже объяснимо. Ни один командир роты не отдаст на сторону самых лучших солдат. Самые-то лучшие ему и самому позарез нужны. Конечно, можно предложить на отправку отъявленных разгильдяев (чтобы от них поскорее избавиться), но так поступать тоже негоже. Более высокие начальники могут запросто обвинить в противодействии своим гениальным замыслам. А с «середничками» все в порядке — и волки сыты (то бишь Карелов со Щербиной), и овцы целы. «Странно, — мелькает у меня напоследок мысль, — что среди приглашенных нет ни одного «старичка» из предыдущего набора. Что бы это могло означать?»