Выбрать главу

– Затем и потому. – Сейчас голос Харина звучал торжественно и мрачно, вдруг поменяв интонацию с задушевной беседы на почти что проповедь. – Я тебе могу годами рассказывать, а ты ничего не поймёшь. Или вообще не говорить, не обязан, вообще-то. Работы у меня и так завались. Так что поверь на слово: затем и потому. Сам разберёшься, коли не дурак.

– А если дурак? – спросил парень. Беседа начала его злить. Вообще всё вокруг начало выводить из себя и приводить… Ну, не в ярость, но почти.

– А дураков не жалко, – подытожил Харин и замолчал. Почему-то стало ясно, что больше он ничего не скажет. Ни по теме, ни вообще.

Массивное здание приближалось. Теперь стали видны намытые до блеска окна, тяжёлые деревянные рамы без единой трещины, монолит стены. Без особых усилий Мякиш разобрал и – не соврал возница! – слово ИНТЕРНАТ на табличке над входом. Именно так, заглавными строгими буквами без малейших украшений, вензелей, символов и прочих красивостей. Ну да, «Министерство культуры РСФСР», например, там бы не лепилось ни с какого боку. Да и нет уже сколько лет ни страны такой, ни учреждения. Ни культуры, если вдуматься.

Буквы были латинские, что добавляло неразберихи и некоего странного, тянущего в животе как застарелый голод, уныния. Снова захотелось спрыгнуть и убежать в бескрайнее поле, но Мякишу что-то подсказывало безнадёжность этого трюка.

– Мы заграницей, что ли? – тонким противным голосом спросил он.

Харин молча пожал плечами. Телега, поскрипывая, приближалась к входу в здание. Интернат производил странное впечатление. С одной стороны, казалось, что он стоял здесь всегда – настолько старым, словно вросшим в это место, казалось здание. С другой… Очень уж неестественный вид, слишком целый, как внезапно увеличенная до гигантских размеров модель кукольного домика, вылизанного счастливым владельцем до последней перекладины в окне, намытого и отчищенного даже от намёка на грязь.

– Полюшко-поле… – тоненько запел Мякиш, стараясь стравить хоть во что-то распиравшие его странные чувства. – Как уже достало, что ли…

Харин обернулся и обдал его совершенно свирепым взглядом, в котором не было теперь ни усталости, ни давешнего лёгкого сочувствия. Одна только злость. Левый глаз гиганта оказался пронзительно зелёным, как потерявшаяся под бровью капля изумруда, а правый тусклым, почти чёрным. Рот исказился в зловещей ухмылке, стали видны торчащие неровные зубы, словно вставленные неумелым дантистом в розовую десну наугад, от разных людей.

Парень поперхнулся и замолчал. Не время для песен, так следовало понимать. Или просто возница – законченный псих, от которого требовалось отделаться как можно быстрее. А то схватит гигантской ручищей с сосисками пальцев за горло – и всё.

Прощай, Антон Мякиш, земля пухом, душе спокойствия.

– Приехали. Слазь, – неожиданно спокойно сказал Харин, несмотря на взгляд и ухмылку, и остановил лошадей у самых дверей интерната. Вон оно крыльцо, и пяти шагов не будет. – Встретимся ещё. Ты взвешен и найден очень лёгким.

Пассажир неловко слез, едва не порвав слишком большие, норовящие соскочить штаны о торчащие по краю телеги деревяшки. Шлёпнул босыми ногами в приятно тёплую пыль, поправил футболку – почти по колено, подлая. Подтянул одной рукой пояс.

– Ну, бывай, – ровно сказал возница. Потом неожиданно громко гикнул, отчего лошади нервно отпрянули назад, едва не снеся Харина с облучка, потом резко рванули, заходя полукругом. Пустая телега подпрыгнула и почти на месте крутанулась, будто участвуя в неожиданном соревновании на полицейский разворот. И унеслась обратно, по той же дороге, оставив Мякиша в непрошенном одиночестве. В интернат идти откровенно не хотелось, но и стоять здесь, на припекающем солнце…

А, ладно! Везде люди, как говорится.

Он ещё раз подтянул спадающие штаны и решительно пошагал ко входу, глядя под ноги. Наступить босиком на что-нибудь острое никак не хотелось.

Высоченная дверь, смотревшаяся вблизи не меньше поставленного на попа крыла небольшого самолёта, беззвучно приоткрылась, словно приглашая войти. Камень ступеней обжёг ноги неожиданным холодом, как и поручень перил, за который он зачем-то взялся, так что внутрь интерната Мякиш влетел как идущий на рекорд спортсмен.

Без особого страха – некогда было предаваться таким чувствам, когда ступни оледенели.

2

Несмотря на внешний вид интерната, больше похожего на компьютерную симуляцию, Мякишу казалось, что уж внутри-то всё будет гораздо привычнее. Как в детских лагерях, куда его родители загоняли практически силой: неистребимый запах варёной капусты, ряды сиротских железных кроватей, скрипучие полы и чувство безысходности.