Выбрать главу

Лен сел за стол и уставился на лунные серпики, отражающиеся в толстом стекле стопки, которую поставили перед ним с тем же напитком, что и вчера, даже не спросив его. Лен залпом опрокинул ее. Вторую лишь пригубил, потому что уже достиг того, ради чего пил. Мысли его стали спокойнее, но тяжелее.

Наконец, со вздохом оторвавшись от раздумий, он вытащил из нагрудного кармана засаленный блокнотик и полистал его. Большая часть страничек была изрисована каракулями, которым Лен, автор этих картинок, видимо, придавал особое значение: каждый был заложен листком папиросной бумаги. Долго и внимательно Лен просматривал их, пока наконец не вырвал аккуратно один рисунок. Заточив карандаш поострее, он вывел под наброском какого-то храма, нарисованного с нажимом неумелой рукой каменщика, такие слова: «Собор св. Марка в Роверето. Тироль».

Поразмыслив минуту, добавил мелким почерком: «Это там, где был наш последний лагерь».

А на другой, чистой стороне листка, начал: «Глубокоуважаемая...»

Тут карандаш его замер. Сильно поколебавшись, Лен приписал: «Маржка!»

Но это его не удовлетворило, и он вставил между ними три маленькие, едва заметные буковки «бар.»[13]

Остальную часть письма Лен написал быстро, не отрывая руки:

«Мы с вами не увидимся, пока я не скоплю денег, чтобы вам расквитаться с долгами. Старайтесь не делать новых, тогда, думаю, я смогу заработать на стройке сорок пять золотых. Сразу их не скопишь, но я попробую, раз с вашим отцом у нас все было по-доброму».

Решив, что этого вполне достаточно, Лен сложил было листок пополам, но развернул его снова и в порыве вдохновения присовокупил:

«Должен еще сообщить, что стройка, на которой я работаю, находится прямо напротив дома лавочника Конопика. Негодяя, который вас погубил. Вот какой случай».

Лен вдруг шумно вскочил, точно его подбросило. Заводила в компании пьянчужек у стойки умолк, подозрительно уставившись на Лена сквозь табачный дым. Чтобы сгладить неловкость, Лен нагнулся за шапкой и прикурил от горящего газа сигарету.

Усевшись, он перечитал последнюю строчку письма.

— Да, уж случай, так случай! — прошептал он безотчетно и даже оглянулся посмотреть, кто это сказал. Волна крови, подкинувшая его со скамьи, постепенно опала. Лен хватил разом вторую стопку и, обжегшись, задышал ртом, как делают начинающие алкоголики.

Не в силах отвести глаза от слова «случай», он взял карандаш и для выразительности подчеркнул его. Все, хватит — Лен сложил листок так, что «Собор св. Марка» оказался внутри, куда Лен сунул и закладку из папиросной бумаги.

Все еще взбудораженный, он начал думать о том, что, вернувшись в Прагу, все делает наоборот, будто что-то или кто-то более сильный руководит им и толкает его против воли.

Глубоко затянувшись сигаретой, Лен задумчиво смотрел перед собой. Дверь погребка за кем-то захлопнулась, всколыхнув клубы дыма; в них ему вдруг почудилась лысая голова Конопика, какой он увидел ее впервые, склонившуюся над счетами. Да так почудилась, будто Конопик и в самом деле вошел в кабачок. Лена аж пот прошиб. Этот лысый череп был в заговоре против него, он тоже был частью роковой круговерти, и потому наваждение испугало Лена вдвойне, ведь с самого полудня он и не вспоминал о Конопике.

От ярости у Лена перехватило дыхание. Он всегда был крепок задним умом. Только теперь все для него связалось в единую цепь. И вспомнились ему скрипучие ступени, вскрик Маржки, ее короткий смешок...

Страшные мысли потянулись одна за другой. Его больше всего удивляло, что он беспомощно барахтается в них уже вторые сутки, утопая в отчаянном позоре, унижении, жалости и злобе. Ужас обуял его, сознавшего, что с ним приключилось страшное несчастье, ни конца, ни края которому не видно. Мысленно перебирая события, Лен снова и снова бередил открытую рану; как ни прикоснись к душе — все болело.

Рука замерла над строкой со словами «сорок пять золотых», и он уже было хотел скомкать письмо, но поди ж ты, «Собор св. Марка» остановил его. Лену так хотелось послать Маржке этот неумелый, но старательный рисунок!

Посмотри, чего ты лишилась, скажет ей оборотная сторона письма; я бы рассказал тебе о Тироле, о Роверето и Тренто, и мы помечтали бы на набережной, облокотившись в ночном парке на перила...

Ему снова вспомнилась маленькая Маринка, которая вечерами, бывало, забиралась к нему на колени, ноющие после работы.

вернуться

13

Барышня.