— Здравствуйте! — кивнул Степан Тихонович. — Значит, с гостьей нас…
— Да, вот…
— Откуда ж будете?
— Из Ворошиловска. Шла с колонной, да опоздала. Немецкие танки опередили. Я вечером обратно пойду.
— Значит, в одном котле варились. Я тоже был на шляху. С колхозниками гнали молодняк на Астрахань. А погнали нас! Кое-как в камышах спаслись… Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь! — ободрил Степан Тихонович и первым опустился на табурет.
— И невеличка, а молодец-девка! Не трусливой сотни, — похвалил Тихон Маркяныч. — Музыкальная учителька. Матерь — врач, а папка — военный. Мы с ней, можно сказать, в бою познакомились…
Только теперь Степан Тихонович обратил внимание, что на придвинутом к окну столе лежала не подушка, а белый мучной мешок! На нём — ружьё. На подоконнике, скрытом ставнями, красовались аккуратно уложенные патроны. Представив, что могло произойти, если б румынские солдаты вошли во двор, Степан Тихонович похолодел.
— Да-а… Прямо-таки азовская крепость! — с издёвкой сказал он отцу, не стесняясь девушки. — Честное слово, вы как дите малое… И себя бы погубили, и её!
— Чтоб мой баз опоганили?! Тольки б ступили — в упор саданул! Угостил-ил бы картечью!
Зная, что спорить с отцом бессмысленно, Степан Тихонович повернулся к гостье.
— Срываться в ночь не советую. Одной — в степь? Более чем опасно! День-другой подождите.
— Да неудобно быть обузой, — призналась Фаина. — В Ворошиловске бабушка осталась. Волнуюсь за неё. Наверное, и у нас уже фрицы!
— Ты, милочка, об собе думай! — заключил Тихон Маркяныч и покосился на сына, твёрдым движением взявшего одностволку. — А мы, старые, на бедах посватаны, на горестях поженены…
С верхней ступени крыльца Степан Тихонович увидел бегущего внука, шагающих позади него женщин с оклунками: Лидию, Полину, Таисию и… Анну! Присуха, как нарочно, шла рядом с женой. В уголках поджатых губ таилась самодовольная улыбочка. Рыжая прядь спадала на её большие, красивые, нагловатые глаза. Рассказывая о чём-то, она кинула на Полину насмешливый взгляд. Родное лицо жены, иссечённое морщинками, было усталым и задумчивым. От мысли, что Анька знает о его возвращении, а Полина погружена в горькие думки о скитающемся муже, Степану Тихоновичу стало не по себе, невзначай взыграла обида за жену: «Шабаш! На вожжах потянет Анька — не пойду!» И, желая избежать с ней встречи, направился в летницу, озадаченный тем, куда бы понадёжней спрятать ружьишко.
8
Вечерять Шагановы сели за надворный стол засветло. Он был весьма щедр по случаю гостьи. И бордовые помидоры, и малосольные огурчики, и поджаристые пышки, и вяленая рыба, и мёд в деревянной чашке — пир, да и только! Лидия отдельно для Фаины наложила в тарелку из огромной сковороды жареной картошки, усыпанной зелёными веточками укропа. От одного запаха повеселеешь! А тут ещё Тихон Маркяныч разлил по рюмкам брагу, крякнул:
— Поднимем за здравие всех, особливо за внука Якова, и, стал-быть, за знакомство.
Но недаром молвится: молодая присуха — камень на шее. Не успели закусить, как препожаловала Анна. Порывистая походка, вызывающе-цепкие глаза на побледневшем лице, подрагивающие губы выказывали крайнюю взволнованность.
— Приятного аппетита, — бросила она, подойдя к столу и без приглашения села на край лавки, рядом с Лидией. — С возвращеньицем, дядя Степа!
— Спасибо… Садись с нами ужинать, — неуверенно предложил Степан Тихонович, отводя взгляд.
— Только поела… Да и не то настроение, чтобы гулять! Слыхали, небось, как румыны похозяйничали? Над Тонькой Лущилиной надругались, скоты… А у меня Ночку забрали, и шифоньер очистили. Жаль, безмужняя я… Был бы казак настоящий во дворе, он бы до такого не допустил!
— Каким же это способом? — возразил Степан Тихонович. — У кого оружие, у того и сила.
— Глотки им перегрыз бы, — вот каким!.. Ну, я не за жалостью пришла… — Анна сделала внушительную паузу. — Раз пострадала я от румыняк, то хочу, чтоб передали мне на досмотр колхозную Вишню. Расписку я напишу. Наумцев, думаю, возражать не станет. Так что, Лидонька-подружка, выручай.
Лидия никогда не была с Анной в близких отношениях. Более того, чаще других схватывалась с этой вздорной, самоуверенной красоткой. В приходе Анны, в её требовании крылся какой-то потаённый смысл.
— Вчера ты воспротивилась, а сегодня надумала? — с упрёком напомнила Лидия. — Хорошо. Если Иван разрешит, я не возражаю.