Мне немного одиноко проводить ночи в полной темноте, но это не важно, ведь я здесь пережил столько новых встреч! Я без ума от этой горы. Здесь все так интересно и захватывающе!
Я и раньше увлекался изучением строения усиков и лапок насекомых, тем, как они прикидываются листиками, но, похоже, это далеко не все. За каждым новым открытием стоит сотня вопросов: «А почему?»
У меня сердце так и прыгает от радости, как же мне все это нравится!
Кики, тебе тоже хорошего лета.
Кики подняла взгляд от письма. «Значит, все так нравится, что сердце так и прыгает?» — пробормотала она про себя и горько поджала губы.
Томбо хотел, чтобы Кики знала обо всем происходящем, он даже нарочно спускался с горы, чтобы отправить ей письмо. Кики было приятно, что он о ней подумал.
Она была рада получить письмо. И ей было интересно почитать о том, каково Томбо живется там, на горе. И вроде бы все хорошо, но… Все-таки ей чего-то недоставало. Ей казалось, что фраза «Кики, тебе тоже хорошего лета» выглядела как приписка. Дзидзи, который все это время сидел на подоконнике и смотрел на Кики, спрыгнул, подошел к ведьмочке и обратился к ней:
— Кики, может, тебе позвонить Томбо?
— Ты что, Дзидзи! Томбо сейчас на горе, там нет телефона!
— Ну, тогда письмо напиши.
— Дзидзи, вот что ты такое говоришь? Никто не станет доставлять письмо на гору.
— Вот как…
— Именно так.
— Но, Кики, ты же скучаешь по нему? Так, может, тебе к нему слетать? Ты бы в три часа к нему добралась, я уверен. А я мог бы составить тебе компанию. Томбо наверняка очень обрадуется.
— Ты уверен? Похоже, он там очень занят своими наблюдениями за всякой мелкой живностью. Нет, не полечу я к нему, не стоит.
Кики решительно помотала головой, сложила письмо Томбо и убрала его в конверт.
Снаружи послышался голос Яа. Кики выглянула и увидела: Яа, Ноно и Оле сидят на мостовой и о чем-то болтают. Перед Яа лежал бумажный пакет, в который он, по его словам, на днях запер свой рассказ. Сейчас пакет был сплющен, а рядом, на подостланном листе бумаги лежали рядком два чучела гекконов, которые Яа чуть ранее показывал Кики.
— Это геккон Пи. А вот этого зовут По. Они мои друзья, — пояснял Яа.
— Значит, они и мои друзья! Ведь я — твоя подруга! — Ноно подалась вперед, рассматривая чучела.
— А они мертвые?
— Да, они мертвые.
— А куда уходят после смерти?
— Далеко-далеко, за Страну Странностей. Мне когда-то бабушка об этом рассказывала. Она говорила, что, умирая, все берут с собой цветные карандаши. Ведь пока рисуешь, скучать не приходится. А после смерти иногда бывает очень одиноко… Нужно как-то развлекаться, иначе совсем беда.
— Ой, правда? А сколько карандашей можно взять с собой? Двадцать четыре цвета?
— Она сказала, только один…
— А гекконы тоже взяли с собой каждый по карандашу?
— Ну да, конечно! Каждый выбрал карандаш своего любимого цвета. Чтобы там, далеко-далеко за Страной Странностей, рисовать то, что они любят больше всего. Вот Пи, например, взял карандаш апельсинового цвета. И он каждый-прекаждый день рисует им свет. Он любит, когда светло.
— А По?
— Он взял чайный, светло-коричневый. Сказал, будет рисовать лестницы. Высокие-превысокие лестницы, чтобы дотягивались куда угодно.
— Он так любит лестницы?
— Да, потому что он любит потолки. Он часто рассматривал меня сверху. А бабушка у меня замечательная. Он взяла себе серебристый. И теперь все время, постоянно рисует луну. Когда она умирала, то сказала мне: «Яа, как луна будет выходить, ты посматривай на нее. Я буду рисовать луну, такую, чтобы сверкала и сияла».
— Яа, а ты какой цвет с собой возьмешь?
— Надо подумать… Раз бабушка взяла лунный, сделаю наоборот, возьму цвет солнца!
— А я персиковый! — сказала Ноно.
— А я яблочный! — поспешил сказать Оле.