Выбрать главу

Не менее примечателен и такой факт. Раз в году в определенный день Бог очага покидал Землю, чтобы предстать перед Небом и отчитаться о своих делах. Однако накануне его отъезда хитроумные прихожане обильно мазали ему губы медом в надежде на то, что по прибытии на небо Бог не сможет разомкнуть слипшиеся губы и, следовательно, ничего не сможет рассказать Всевышнему об их проделках и прегрешениях.

Миссионеры-европейцы, тщетно пытавшиеся обратить подданных Срединного государства в свою веру, неизменно констатировали, что китайцы по существу своему безбожники, но одновременно беспредельно суеверные люди, испытывающие поистине панический страх перед всякого рода дурными поверьями, приметами, предначертаниями, слухами. Насколько это так, можно судить по широко известной истории со спутником.

В октябре 1993 года в Поднебесной был запушен в космос искусственный спутник Земли. Однако вскоре он по непонятным причинам вышел из повиновения, изменил траекторию полета и, наконец, вовсе исчез куда-то. Космическое командование США поспешило объявить, что спутник рухнул в Тихий океан. В Пекине же до поры до времени предпочитали хранить молчание. А потом сообщили, что печальная участь постигла лишь приборный отсек спутника, а возвращаемый на грешную Землю модуль цел и невредим. И более того, соблаговолил вернуться на заданную орбиту. За океаном эту информацию приняли благожелательно и успокоились. Но жителей Поднебесной эти разъяснения не удовлетворили, и на то у них были свои, чисто китайские, резоны.

Оказалось, что помимо научных приборов на борт злополучного спутника каким-то образом попал золотой, облепленный бриллиантами медальон — один из партии, изготовленной в КНР специально к столетию Мао Цзэдуна. И вот, извольте, спутник куда-то исчезает, затем также неожиданно объявляется. Но когда? 26 декабря аккурат в день столетия «великого кормчего»!

Дальшебольше. Выяснилось, что медальон помечен порядковым номером 8341. Магический смысл этих четырех цифр был хорошо известен всем, кто пережил «великую пролетарскую культурную революцию», за которой закрепилось также иное определение — «десятилетие великого хаоса». Наконец, 1993 год был годом Петуха. А, как гласит народная молва, когда пропоет Петух, тогда и пускаются в пляс. Вот китайцы и всполошились — какие еще «пляски» можно ожидать от таинственных цифр на медальоне и от не менее таинственного творца «великого хаоса».

Чтобы успокоить не на шутку разволновавшихся соотечественников, пекинские руководители официально заверили их, что вновь появившийся на орбите спутник не вернется на Землю и прекратит свое существование примерно через пятнадцать месяцев. Прояснилась и история с медальоном. Оказалось, что его приобрел на счастье за десять тысяч долларов житель Гонконга, у которого его перекупила некая торговая фирма. Она-то и направила медальон в космос, заплатив четырнадцать тысяч долларов, в расчете с лихвой покрыть эти расходы при продаже побывавшего в космосе амулета.

Как предсказали китайские ученые, злополучный спутник сгорел в атмосфере через пятнадцать с половиной месяцев. Только тогда суеверные жители Поднебесной успокоились. Не прогадала и торговая фирма — виновница потрясений. Она получила страховку в пятьдесят две тысячи долларов.

У китайцев все не так, как у других. Эти слова в полной мере можно отнести к традиционному китайскому театру. Он у них действительно особенный.

Европейский театр всегда стремился идти от символа к вещи. Традиционный театр в Поднебесной — наоборот, от вещи к символу.

Когда-то давным-давно на европейской сцене конь изображался лошадиной головой, прикрепленной к обычной палке, а река — предполагавшейся чертой. И только. Затем, по прошествии двух-трех веков, на сцене появилась деревянная лошадь, а река стала изображаться на холсте. Прошло еще какое-то время и перед зрителями стала гарцевать настоящая, живая лошадь, да и речка начала журчать на сцене настоящей водой.

В традиционном же китайском театре ничего практически не изменилось. Все остается таким, каким это было в глубокой древности.

«Если на европейской сцене должна быть дверь с замком и ключом, то так и бывает, — пишет один из квалифицированнейших знатоков Китая академик В. М. Алексеев. — В китайском театре и дверь, и ключ будут изображены только жестом актера. Так же он зажигает несуществующую свечу и гасит ее, так же он сражается с врагом, а когда умирает, то не бухается на пол, а просто… уходит влево (если же остается жив — то направо)».

Вся декорация на сцене традиционного китайского театра — это стол да стул, может быть, еще несколько элементарных предметов. Зрителями стол, например, воспринимается как крепость, замок или храм, в котором обитают святые отшельники, или даже как императорский дворец. Это зависит от сюжета оперы, которая называется также музыкальной драмой.

Игра актеров также строго условна. Если у героя в руках плетка, значит, он едет на коне. Взмах плеткой олицетворяет бег коня. Если герой кладет плетку на землю, значит, он спешился и отпустил коня пастись. Если же плетка прислоняется к столу или еще какому-нибудь предмету, значит, конь привязан к дереву. Если герою надлежит перейти через речку, он медленно, соблюдая крайнюю осторожность, вытягивает одну ногу, переступает на нее и начинает все так же медленно вытягивать другую, как бы имитируя переход с одного камня на другой при преодолении водной преграды. А если вдруг он разбегается и делает сальто, перелетая через стол, значит, он преодолевает какое-то серьезное препятствие: высокую стену замка, наполненный водой ров, вершину горы или холма и т. д. Это опять-таки определяется сюжетом оперы. Вибрирующие движения кистью руки говорят о том, что герой разгневан. Героиня подносит к лицу платок — верный признак того, что она крайне смущена и растеряна.

Яркие, необычные костюмы и украшения персонажей оперы таят в себе, так же как и жесты, исчерпывающую информацию о герое: если это генерал, то каким войском он командует; если штатский — каково его положение в обществе и т. д. и т. п.

Без знания этих и всех прочих деталей практически невозможно понять смысл происходящего действа. Но, пожалуй, самой уникальной особенностью традиционного театра Поднебесной выглядит грим, полностью скрывающий лицо актера. Наряду с костюмом он дает точную характеристику персонажа: добрый или злой, комик или трагик, какой жизненный путь у него за плечами, какие поступки он совершил.

Грим с преобладанием красного цвета — достояние честных, чистосердечных, великодушных персонажей. Белый цвет маски — признак вероломства и хитрости. Черный грим олицетворяет силу, строгость, жестокость. Зеленый цвет в гриме — отличительный признак отважных и дерзких разбойников и честных, справедливых повстанцев.

Если лицо актера покрыто слоем охры, а черты лица не изменены, перед вами шэн — герой оперы. Если у него к тому же борода значит, он умудрен жизненным опытом. Набеленное лицо плюс нежный голосок, семенящая жеманная походка, взмахи длинных, закрывающих кисти рук шелковых рукавов, которые персонаж то откидывает, то опускает и снова откидывает, — это дань, героиня, роль которой традиционно исполняется мужчиной. Персонаж с ярко раскрашенным лицом, под стать нашим клоунам, — это чоу, фигура комическая, плутоватая, сродни шекспировским шутам или мольеровским плутам-слугам. Генерал, странствующий рыцарь, свирепый разбойник — это цзин с раскрашенной маской, разрисовка которой требует подлинного искусства и подчинена строгому канону. Наконец, пятое амплуа в традиционном китайском театре — это мо, пожилой мужчина.

Сюжеты классических опер заимствованы из народных преданий, легенд, песенного творчества и, конечно же, из классических произведений литературы, таких, как «Речные заводи», «Троецарствие», «Сон в красном тереме» и др.

В классической опере гармонично сочетаются музыка, речь, пение, элементы акробатики и даже ушу. Китайская опера — штука очень шумная. Музыка и барабаны гремят на пределе возможного. Арии и декламация исполняются пронзительными высокими голосами. Для западного зрителя это оглушительное, пестрое и нескончаемое действо выглядит серьезным испытанием на выдержку. К тому же он не замечает, как зачастую достаточно короткие по времени пьесы сменяются одна за другой без перерыва. Между окончанием одной и началом другой даже занавес не опускается. Отсюда все, что творится на сцене, представляется неискушенному иностранцу какой-то абракадаброй.