— По русским тоже…
— По польским также, — восклицает Сташевский. — Но автоматы… С минуты на минуту они повернут нас!
Это напоминание заставляет всех опять стать серьезными.
— Есть выход… — наконец говорит командир. — Программу автоматики разрабатывал мой друг, Платон Рубцов. А он всегда был чересчур предусмотрителен.
— Вы полагаете, он мог. передать это достойное уважения качество своему детищу? — подхватывает Хэнь.
— Возможно, — соглашается Батанов. — У меня даже есть основания полегать, что это именно так.
Он переводит взгляд на приборы, неистовствующие под влиянием магнитного поля.
— Принимаю такое решение, — говорит Батанов, — Мы выключаем автоматику наведения корабля. Идем на посадку не Деймос. Диаметр его всего восемь километре. Сила тяжести на нем фактически отсутствует. Для обратного взлета нам потребуется гораздо меньше энергии, чем для взлета с Марса, если бы мы стали садиться на эту планету. А резерв энергии нам очень пригодится, когда придется на обратном пути пробивать этот проклятый магнитный пояс. Так? Возражений нет?
— Нет, — первым торопливо отвечает инженер.
— Инженер Сташевский, — командует Батанов, — контроль за двигателями. Профессор Хэнь! Подготовьте расчетные данные.
— Есть! — неожиданно строго отзывается профессор.
Он уступает Батанову свое место. Олег садится перед пультом.
— Выключить автоматику наведения, — спокойно произносит он.
Астронавты снова, как при старте, лежат в креслах с откинутыми спинками.
Безжизненно замерли стрелки отключенных приборов.
По экрану локатора продолжают проскальзывать импульсы маяка.
— Внимание! — командует Батанов. — Даю торможение!..
Все возрастающая сила тяжести вдавливает голову профессора Хэня в губчатую подушку кресла.
Медленно, с большими усилиями протянув руку, Батанов поворачивает небольшой штурвал на пульте.
Диск Марса на экране начинает медленно смещаться влево, а справа у края экрана возникает мигающее импульсами маяка пятнышко Деймоса.
На маленьком экране высотомера с негромким звонком выскакивают цифры: 2 000 километров.
— Отлично, Олег! — с трудом выговаривает Хэнь. — Мы выходим… точно… на орбиту Деймоса…
До крови закусив губы, Батанов продолжает поворачивать рукоятки на пульте.
На экране бокового локатора в разрывах сверкающих туч мелькает поверхность Марса.
— Третьего круга… я не выдержу, — еле произносит Батанов. — Владик… переключаю управление на вас… Не теряйте маяк.
— Есть! — отвечает Сташевский и начинает подтягиваться к пульту.
На альтиметре меняются цифры: 600… 500…
Батанов лежит, откинув голову. Глаза у него закрыты, только вздрагивают от напряжения веки.
Сташевский пытается повернуть штурвал. Рука у него срывается.
На высотомере — 300 километров…
Батанов пытается дотянуться до штурвала.
На циферблате — 200 километров.
— Поле исчезло! — вскрикивает Хэнь, широко открыв удивленные глаза. — Они сияли магнитное поле! Включаю автоматику!
Ожили стрелки приборов на пульте.
Облегченно вздыхает Батанов.
Обессиленный инженер отпускает штурвал и откидывается в кресле.
Стремительно приближающийся диск Деймоса занимает уже почти весь экран локатора…
Темнота. Раздается металлический скрежет, потом наступает тишина.
Слабый свет аварийной лампочки освещает каюту ракеты. Все трое астронавтов, приподнявшись в своих креслах насколько позволяют ремни, осматриваются вокруг.
— Авария? — спрашивает профессор Хэнь.
— Нет, — говорит Батанов. — Просто автомат отключил основную сеть на случай пожара. Сейчас проверим.
Он нажимает кнопку, и загораются все лампы.
— Мы приземлились? — слышится голос Сташевского.
— Кажется, — отзывается Хэнь, — если это слово подходит к спутнику Марса.
— Сейчас осмотримся, — говорит Батанов, отстегивая часть ремней и придвигаясь к пульту управления.
— Смотрите, поле опять возникло! — восклицает Хэнь, показывая на далеко отклонившуюся вправо на шкале стрелку магнитометра.
Хэнь и Батанов переглядываются.
— Поле, несомненно, искусственного происхождения, — говорит Батанов. — «Они» выключили его, чтобы не мешать нашей посадке, а теперь включили вновь. Очевидно, это какой-то особый вид маяка для наводки кораблей.
Кажется, что экран очень долго не загорается. Но вот на нем проступает небо, усыпанное звездами, и уходящая вдаль темная равнина. Она совершенно пустынна и плоска, как доска стола. Горизонт непривычно близок. Шарообразность этой странной планеты, так сказать, ощутима взглядом.
— Идеально ровная поверхность, — говорит Батанов.
— И никаких следов почвы. Как бильярдный шар…
Они снова впиваются глазами в мерцающий экран. Повинуясь повороту штурвала на пульте, камера медленно панорамирует.
Невольно издав какие-то односложные восклицания, все трое подаются к экрану.
На фоне звездного неба отчетливо виден силуэт какого-то странного ажурного сооружения.
— Надо выходить, — решительно говорит Батанов. — Деймос явно искусственный спутник. Он построен чело… разумными руками, — поправляется он.
— Но всем покидать ракету нельзя, — тихо произносит Хэнь.
Они обмениваются внимательными, вопрошающими взглядами.
— Сначала пойдем мы с вами, — решает командир.
В ярких лучах солнца на фоне черного неба сверкает борт ракеты. Многомиллионный путь сквозь космические просторы оставил на нем шрамы и багровые потеки окалины.
Медленно открывается люк, из него выглядывает Батанов.
Не легко решиться шагнуть в пустоту, прямо в черное небо, все усеянное звездами. Мы видим эту удивительную картину, как бы выглядывая вместе с Хзнем из-за плеча Батанова.
Но вот, преодолев минутное колебание, Батаиов решительно отталкивается от стенки ракеты и, отлетев на некоторое расстояние от нее, повисает в пустоте. Тонкий трос связывает человека с ракетой, но висит свободно, не натягиваясь, — ведь в этом мире тяжести не существует.
В одной руке Батанов держит какой-то большой шар. Прикинув взглядом расстояние, Батанов неожиданно резким движением отбрасывает шар в сторону, а сам отлетает в противоположную — прямо к поверхности Деймоса.
В опустевшей кабине одиноко сидит перед экраном Сташевский. Пальцы его крепко вцепились в подлокотник кресла.
Возле ажурной вышки на экране появляются два силуэта людей в знакомых круглых шлемах — сначала один, потом второй.
Вот они уже стоят рядом и смотрят в сторону ракеты.
Инженер облегченно вздыхает и откидывается в кресле. На миг он закрывает уставшие глаза, потом снова придвигается к экрану.
Батанов и его спутник стоят на небольшой площадке, огражденной невысокими перилами. Батанов пытается понять, из какого материала сделано это сооружение. Скорее всего какой-то неизвестный вид пластмассы.
Пологая лесенка ведет на другую площадку, повисшую над звездной бездной. Переглянувшись, Батанов и Хэнь начинают осторожно спускаться по этой лесенке…
Они входят в просторную комнату, всю переднюю стену которой занимает громадный серебристый экран.
И в тот же миг мягким светом озаряется экран, на фоне которого чернеют застывшие силуэты наших героев.
Экран приближается, занимая весь кадр, и на нем под звуки непривычной, странной для нашего уха, но мелодичной музыки возникает картина звездного неба.
— Наша Галактика, но только взята немножко под другим углом, — произносит Хэнь.