Исследованию предшествовало небольшое напутственное слово Костомарова.
— Василий… Простите, не знаю вашего отчества…
— Петрович, Василий Петрович Ершов, — подсказал бывший филолог. — Но можно и просто Вася.
— Нет уж, — не согласился президент фонда. — Нет уж… Итак. Василий Петрович! Прошу вас реагировать только на самое существенное. Не обращайте внимания на мелочи. Ну разве что на очень интересные, необычные. Вы поняли меня?
Ершов в ответ кивнул головою.
— Галочка, магнитофон! Фёдор Сергеевич! Камера!
Слепой приступил к локации текста. Первые тридцать страниц романа ничего нового не принесли, но вот слепой перевернул очередную страницу (кстати, это уже был оригинал, а не английский перевод) и замер… Наконец экстрасенс произнёс:
— Тут…
Затем слепой перекрестился н тихим голосом стал цитировать:
— А дьявола тоже нет? — вдруг весело осведомился больной у Ивана Николаевича?
— И дьявола.
— Не противоречь! — одними губами шепнул Берлиоз, обрушиваясь за спину профессора и гримасничая.
— Нету никакого дьявола! — растерявшись от всей этой муры, вскричал Иван Николаевич не то, что нужно, — вот наказание! Перестаньте вы психовать.
— Ох как здорово! — воскликнул с привизгом неожиданно спятивший профессор. — Ох как здорово! Какой дьявольский прогресс с семнадцатого года.
Тогда и поздней, в восемнадцатом, мне часто говорили: видно бес Россию попутал. А сегодня? Ни Бога, ни чёрта! И вообще, ни черта!
Тут безумный расхохотался так, что из липы над головою сидящих выпорхнул воробей.
Ершов замолчал, пожевал немного губами и наконец сказал:
— В этом месте всё. Передохнуть бы.
Костомаров дал сотрудникам знак, и магнитофон с видеокамерой были выключены, Кобеко принялся вытирать пот с товарища, на этот раз не только с его лица и щёк, но также и с шеи, носа, подбородка. Ершов от длительного внутреннего напряжения весь взмок. Сотрудники фонда тем временем обменивались впечатлениями.
— Виталий Ильич! — воскликнула Галочка. — Это что же получается? Воланд, значит, посещал Россию ещё во время революции?
— Выходит так, — ответил президент фонда.
— Но зачем?
Надеюсь, мы об этом вскоре узнаем. Но, кажется, я начинаю кое-что понимать… Кстати, Галочка, не приготовите ли чаю. Попьём с пряниками. Молоденькая и миленькая секретарша радостно воскликнула:
— Конечно, Виталий Ильич! Прекрасная идея!..
Локация текста возобновилась примерно минут через сорок и уже не прерывалась на долгий срок. Очередное цитирование произошло, когда слепой перешёл к исследованию 19-й главы…
— Еду. — воскликнула с жаром Маргарита Николаевна. — Еду! Я пойду на всё, подпишу любую бумагу, собственной кровью подпишу, только бы хоть что-нибудь узнать про него!
— Без драм, без драм, — снова загримасничал Азазелло. — Договор тут не нужен. Не тот случай. Договора заключаются нами только на длительные сроки. Кое с кем в Москве мы уже заключили несколько, — тут клыкастый выразительно кивнул в сторону кремлёвской стены. Ещё в семнадцатом заключили. Срок этого соглашения не скоро ещё истечёт. Не скоро, — тут выражение лица огненно-рыжего незнакомца сделалось совершенно сатанинским. — Длительные договора мы заключаем с теми, кто нуждается в наших услугах на протяжении многих лет. Сейчас же мы в вас нуждаемся. Персонально в вас. И только на несколько часов. Какой смысл тогда всякие бюрократии разводить и бумажки сочинять. Вы — нам, мы — Вам. И всего хорошего! Итак?..
— Еду, — на этот раз уже спокойно ответила Маргарита Николаевна.
— Тогда потрудитесь получить, — сказал Азазелло.
Слепой остановился и тихо произнёс:
— Тут всё!
— Продолжим? — спросил Костомаров.
— Да, — последовал ответ…
С эпизода у кремлёвской стены и до описания великого база у сатаны Ершов ничего существенного не обнаружил. Прошло довольно много времени, пока экстрасенс добрался до очередной купюры:
— Вот тут. Сначала было так… Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превратитесь, выпить за бытие. Кстати, Михаил Александрович, перед своим погружением в ничто не хотите ли вы принести всем здесь присутствующим свои искренние поздравления по поводу успешного осуществления очередной нашей попытки построения безбожного, сатанинского, атеистического общества в одной отдельно взятой стране?
Голова безмолвствовала, и тогда Воланд поднял шпагу. Тут же покровы головы потемнели и съёжились. Потом отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Маргарита увидела на блюде желтоватый, с изумрудными глазами и жемчужными зубами, на золотой ноге, череп…
В этом месте романа слепой прекратил локацию и откинулся на стуле.
— Передохну, — сказал он.
— Виталий Ильич! — воскликнула потрясённая секретарша. — Почему писатель не ввёл эти фрагменты в окончательный текст? Ведь всё же на свои места становится.
— Время, Галочка! Булгаков почти наверняка находился под негласным надзором НКВД. В любой момент могли нагрянуть с обыском. А роман-то и без этих фрагментов явно, так сказать, антисоветский. А с ними?! Вспомни, как много было выкинуто из произведения при его первой публикации. Уже в 1967 г.
— Продолжим, — сказал Ершов…
Больше, однако, он ничего существенного не обнаружил. Когда были пройдены последние страницы произведения, Костомаров очень деликатно сказал экстрасенсу:
— Василий Петрович! Э… мы официально не зафиксировали одну выкидку из первой главы. Эпиграф, ей предшествующий. Вам было бы нетрудно ещё раз провести локацию в том месте. Слепец в ответ улыбнулся и негромко произнёс:
— А зачем тут повторно локацию проводить? Я помню этот эпиграф. Вот его содержание:
«Самая хитрая уловка дьявола заключается в том, чтобы убедить людей, будто он не существует…». ТМ
Валерий Гвоздей
НАСТОЯЩИЙ ТОВАР
10'2014
На экране слабая засветка. По карте я выяснил, что никто ещё до меня тут не копался.
Наука и космонавтика разрушают иллюзии.
Нет коренных марсиан на Марсе, только приезжие. Так что — земной след. Человеческий.
Посадив слайдер неподалёку, я вышел. Спустился в кратер. Мой грязно-белый скафандр быстренько стал грязно-рыжим.
Ну да.
Шестиколёсный самоходный аппарат, прибывший когда-то с Земли, стоял, уткнувшись в стену кратера, в тени. Его покрывал густой налёт красноватой пыли. Склон обрушился, присыпал. Недавняя буря с торнадо прошлись — оголили.
Чей агрегат — можно установить, лишь порывшись в компьютере. Земные ресурсы уже на грани истощения. В период индустриально-коммерческого использования ближнего космоса, до кризиса, послать аппарат для поисков дефицита могли сюда многие.
Я рассматривал оснащение марсохода, в надежде снять какие-то элементы, конечно, если работоспособны.
Датчик воды и водных минералов, нейтронный.
Рентгеновский спектрометр для определения состава горных пород. Несколько метеорологических датчиков.
Радиоизотопный генератор, на плутонии. Конечно, дохлый.
Все очень старое, забитое мелкой всепроникающей пылью. Даже если что-то и работает — чистки на две недели. Просканировать электронику. Ведь некоторые чипы категорий «спейс», «милитари» ещё в ходу, пользуются немалым спросом.
Нет, глухо. Всё безнадёжно устарело. Драгоценных металлов крохи, возни больше.
Тащить ради переплавки — нерентабельно.
Экспонат для музея.
Но музеи — учреждения бедные. И найти верного покупателя на подобный хлам труднее, чем раздобыть на Марсе настоящий товар. Поднявшись, я повернул глайдер на триста шестьдесят градусов — чтобы его сканеры не упустили ничего. Сканеры выдали засветку.