Выбрать главу

Другие одичавшие откровенно тешились горем и ужасом людей, когда те обнаруживали у стен форта изуродованные останки своих охотников, наблюдателей, пастухов, стражников, биологов-всех, кому не посчастливилось в лесу. Однако люди скоро поняли это, а поскольку целью их было выживание не только физическое, но и нравственное, то отныне дежурная команда, получая у коменданта ключи от ворот форта, получала и строжайшую инструкцию держать себя в руках, не радовать врага. Дежурные выходили вооруженные, скрыв лица под масками, подбирали трупы и молча, деловито возвращались в форт. Нелюди поднимали злобный, разочарованный вой и свист и долго еще метались потом по деревьям, норовя так раскачать ветви, чтобы долететь до стен форта. Но, во-первых, весь лес поблизости был надежно вырублен, а, во-вторых, сквозь стены проходил ток, да еще и сверху они были щедро усыпаны битым стеклом.

...Орел-наблюдатель вдруг заклекотал и резко пал с высоты, напрягая когти, словно хотел подхватить Мадэлейн, вынести ее из леса, и она поняла, что погоня совсем близко: диспетчер, наблюдавший за ней из форта и видевший округу телеобъективами, вживленными в глаза орла, не мог ей сейчас помочь ничем иным, кроме этих сигналов тревоги.

"Хорошо, хоть орел видит. Они будут знать, как и где меня убивали. Потом подберут, похоронят. Чтобы среди своих..."

Мадэлейн с трудом отстранилась от спасительного дерева. Запоздало спохватилась, что забыла оглядеть его крону, прежде чем опереться о ствол: а вдруг в гуще ветвей свили гнездо одичавшие?.. Обошлось, к счастью. Мадэлейн прощально оглянулась на кипенье зелени под ветром: черная береза, ее любимое дерево! Только она да липа не поддались мутации, не меняли свой первозданный вид. Мадэлейн погладила шершавую кору и побежала дальше, то и дело переходя на шаг, запаленно вздыхая и снова пускаясь в усталый бег.

Сумка с вживителями тяжело била по ногам, но Мадэлейн и не думала бросить ее: вживителей в форте было мало, их приходилось беречь. Именно потому биологи и решались на свои одиночные, смертельно опасные рейды, из которых возвращался далеко не каждый, что молодняк нормально воспринимал только те вживители, которые устанавливались на воле, в привычной обстановке, в лесу, незаметно, - например, во время игры или сна, но отнюдь не в форте, не в лаборатории - в состоянии страха и одиночества. Конечно, импринтинг - это было бы самое лучшее, ведь с первого мига жизни крошечные животные начинали бы обожать людей как своих повелителей и друзей, но в массовых масштабах он оставался пока невозможным, да и таких животных приходилось особо оберегать от укуса диких, строго ограничивать контакт. Например, с коровами в этом смысле проблем не было, а вот если дикий конь укусит твоего коня в бою или во время погони, от которой зависит твоя жизнь, и тот сразу превратится из друга - в смертельного врага?.. Поэтому Мадэлейн полагала вживители и гипнопедию более эффективными средствами для приручения зверей.

Она потому и устала так сегодня, что битых два часа гоняла по полянке с жеребятами, играя в нечто среднее между чехардой и пятнашками, и за это время ей удалось поставить шесть вживителей. Ох, как не вовремя появились эти птицеглавые!

Мадэлейн горько усмехнулась: как будто смерть когда-то приходила вовремя!..

Там, на поляне, она не смогла сразу же броситься бежать: надо было собрать пустые футляры, чтобы унести их с собою. Нелюди не все утратили способность думать и анализировать; особенной, какой-то леденящей сметливостью отличались именно птицеглавые, и биологи страшно боялись, что, если хотя бы футляр от вживителя попадется на глаза одичавшим, те смогут догадаться о назначении вживителей, смогут обнаружить их у молодняка... и тогда люди будут совсем уж обречены.

Горючее берегли только для движков, подававших энергию к водяным насосам и ток к ограде форта, да еще для летательных аппаратов. Как же обойтись без верховых лошадей, боевых слонов и верблюдов, без стражей-собак и орлов-наблюдателей? Мясо диких животных употреблять в пищу настрого запрещено, и разве выжить без прирученного скота? Размеры форта не позволяли строить большие скотофермы, а сооружать их вне форта тоже было нельзя, хотя бы из-за невозможности обеспечить охрану. Вот и приходилось биологам снова и снова уходить в лес с вживителями, которые избавляли птиц и животных от врожденной лютой ненависти к человеку...

Мадэлейн бежала уже из последних сил. Куда там - бежала! Она просто брела от ствола к стволу, а охотничий свист птицеглавых был уже отчетливо слышен.

Вдруг впереди открылась поляна, а за ней засверкала река. И Мадэлейн почувствовала, как сразу прибавилось сил.

Еще две-три минуты - и она добежит до воды. Если бы сразу попасть на глубину... может быть, ей посчастливится утонуть? Ну а если на мелководье перехватят аквазавры? Она содрогнулась. Уж лучше стрелы птицеглавых!

Она опять вспомнила Анну. О чем та думала перед смертью, кого звала, на что надеялась?

Мадэлейн тихонько всхлипнула, но тут же подавила слезы. Не до того сейчас! Значит, так: если у воды заметны следы аквазавров, то она останется на берегу - ждать птицеглавых. Только бы успеть утопить сумку с вживителями! Анна успела... Но, если Мадэлейн повезет, она успеет еще и утонуть сама.

Что ж, так и так погибать. Значит, не обманул сон. Значит, не зря сегодня снилась Мадэлейн ее смерть.

И в ее измученной голове вдруг закружилось воспоминание об этом сне, где она была вроде бы даже и не она, однако смерть все же была ее... закружилось, перемежаясь предобморочным туманом и последними вспышками страха.

Нет! Еще не время сдаваться! Еще немного, немного!

Мадэлейн оглянулась, склонилась к песку. Ничего, никаких следов. И нет этой черной тины, похожей на легкие паутинки, - первого признака близости аквазавров. Ох, кажется, повезло. Теперь скорее, скорее! И она побежала по мелководью, на ходу отстегивая сумку. Вода была теплой, мягкой. Песчаное дно поддавалось под ногами. Остро пахло йодом, солью, а между тем это была река, до моря еще несколько дней пути, и Мадэлейн, повинуясь неистребимой профессиональной привычке фиксировать самомалейшие изменения в Природе, даже застонала от невозможности сообщить об этой странности своим.

"Господи, Господи! - взмолилась она, внезапно вспомнив, как бабушка учила ее любви к Богу. - Господи, помоги мне, спаси меня, и я...и я..."

Мадэлейн невольно усмехнулась, сообразив, что пообещать-то Богу в обмен на спасение ей решительно нечего. "Спаси меня, и я всегда буду хорошей!" - сказала бы она, когда ей было лет двенадцать, но то время давно, давно миновало, в память о детстве и бабушке осталась лишь коса ниже пояса, а дикого мяса Мадэлейн не ест, и воды сырой не пьет, и в лесу скорее предпочтет умереть от голода, чем сорвать хоть яблочко-дичок или малинку с куста, - ведь все отравлено ненавистью к людям. Нечего, нечего пообещать Богу, нечего ему отдать из ее однообразно-правильной жизни. "Господи, спаси меня, и я опять буду такой же, опять буду уходить с вживителями в лес, искать всех этих жеребят, телят, щенят и котят, чтобы они, как их пращуры в незапамятные времена, верно служили людям, - тем, кто еще остался, пока остался на Земле, - чтобы помогали людям вернуть утраченную власть над Природой. Господи, спаси меня!.."

А мелководье все не кончалось, ноги вязли в песке, она почти не отдалилась от берега. Скорее же!.. Но сумку лучше пока не выбрасывать. Орел еще кружит в вышине - наверное, проводит Мадэлейн в этот последний, невозвратный путь, и люди потом смогут найти не только ее тело, но и сумку... Вода вживителям не повредит, они еще послужат!

Мадэлейн закинула голову, чтобы убедиться, что орел видит ее,-и замерла.

Из чащи взвилась стрела - красная стрела птицеглавых! - и орел-наблюдатель, забившись на ее острие, начал медленно падать, планируя на широко раскинутых крыльях.

Так. Последнее, что оставалось ей от людей, от форта, от надежды!.. Орел-наблюдатель убит. Теперь очередь за нею. Мадэлейн завороженно уставилась на лес, откуда вот-вот должны были появиться птицеглавые. И в этот миг что-то так рвануло ее за волосы, что она вскрикнула. "Аквазавры?! Нет! Не было черной тины! Но что это?"