Он сказал, что живет в отеле, и назвал улицу и номер дома.
На несколько минут леди задумалась.
– Хорошо! – промолвила она наконец с видом человека, решившегося на смелый поступок. – Обещаете быть послушным и преданным?
Сайлас горячо заверил ее в полнейшей покорности.
– Тогда завтра, – продолжила она с ободряющей улыбкой, – вы должны весь вечер не выходить из своего номера и, если к вам наведается кто-нибудь из друзей, отделайтесь от него как можно скорее под любым предлогом. Двери у вас, наверное, закрывают в десять?
– В одиннадцать, – уточнил Сайлас.
– В четверть двенадцатого, – продолжила леди, – выйдите из дому. Сделайте все, чтобы вам открыли. Умоляйте портье, только ничего ему не рассказывайте, потому что это может все испортить. Потом идите прямиком на угол Люксембургского сада и Бульваров. Там я и буду ждать вас. Надеюсь, вы в точности выполните мои указания и помните, что, нарушив хоть один пункт, вы накличете беду на женщину, которая виновата лишь в том, что увидела и полюбила вас.
– Я не совсем понимаю, для чего нужны такие предосторожности, – сказал Сайлас.
– А вы уже разговариваете со мной так, будто я принадлежу вам, – игриво воскликнула она и слегка ударила его веером по руке. – Но терпение, терпение! Всему свое время. Женщины любят, чтобы сначала подчинялись им, хотя потом находят удовольствие в подчинении мужчине. Ради всего святого, сделайте так, как я прошу, или я ни за что не отвечаю. А знаете что, – добавила она с озабоченным видом человека, который вдруг подумал о том, какие еще могут возникнуть затруднения, – я начинаю думать, что лучше, наверное, будет, чтобы к вам вовсе никто не приходил. Скажите портье, чтобы он к вам никого не пропускал, кроме человека, который придет забрать у вас долг. И говорите с ним так, будто побаиваетесь прихода этого должника, – так он вам скорее поверит.
– Можете поверить, я сумею сделать так, чтобы ко мне никто не пришел, – несколько уязвленно произнес Сайлас.
– Мне бы хотелось, чтобы все было именно так, как говорю я, – довольно холодно ответила она. – Знаю я вас, мужчин. Вы совершенно не думаете о репутации женщины.
Сайлас вспыхнул и немного повесил голову, потому что уже представлял себе, как будет делиться впечатлениями со знакомыми.
– Но самое главное, – добавил она, – ни в коем случае не разговаривайте с портье, когда будете выходить.
– Но почему? – отозвался он. – Изо всех ваших инструкций эта, по-моему, самая незначительная.
– Вы сначала сомневались и в других моих советах, а сейчас они вам кажутся важными и необходимыми, – ответила она. – Прошу, верьте мне, в этом тоже есть смысл, и со временем вы поймете это. И к тому же, что мне думать о ваших чувствах, если вы отказываете мне даже в таких мелочах уже при первой нашей встрече?
Сайлас со смущенным видом стал бормотать какие-то объяснения и извиняться, но, взглянув на часы, она всплеснула руками и даже слегка вскрикнула.
– Боже! – прервала она его на полуслове. – Уже так поздно? Я не могу терять ни секунды. Увы, мы, бедные женщины, настоящие рабыни! Подумайте, как я рискую ради вас!
И, повторив указания, которые она искусно перемежала ласковыми словами и самыми многообещающими взглядами, леди попрощалась и растворилась в толпе.
Весь следующий день Сайласа распирало от ощущения того, что в его жизни происходит что-то важное. Теперь он уже не сомневался, что его знакомая была какой-нибудь графиней, и, когда настал вечер, он в точности исполнил ее указания и в назначенный час прибыл к обозначенному углу Люксембургского сада. Там никого не было. Он прождал почти полчаса, всматриваясь в лицо каждого, кто проходил мимо или прогуливался поблизости. Он даже сходил к другим углам на Бульваре и обошел весь сад вдоль ограды, но так и не встретил готовой броситься в его объятия прекрасной графини. Наконец он с очень большой неохотой пошел обратно в отель. По дороге ему вспомнились несколько слов из разговора мадам Зефирин и светловолосого молодого человека, которые ему удалось подслушать на балу, отчего им овладело какое-то неопределенное беспокойство.
«Похоже, – подумал он, – нашему портье вообще никто не говорит правду».
Дойдя до отеля, он позвонил, дверь открылась, и к нему вышел портье в ночной рубашке. В руке он нес лампу.
– Он уже ушел? – поинтересовался портье.
– Он? О ком вы? – спросил Сайлас несколько грубовато, потому что был раздосадован своей неудачей.