– И еще L'Allegro и Il Penseroso, они очень неплохи.
– Девочка моя. Эти произведения были написаны бессмертным поэтом до того, как у него открылись глаза.
– Но я думала, тетя, что после того, как ослеп, он продиктовал только Потерянный Рай.
– Я имею в виду глаза души, – суровым тоном пояснила старая леди.
– Мне бы хотелось прочитать что-нибудь историческое.
– Прочти Dairyman's Daughter.
– Уже прочитала. Ненавижу.
– Боюсь, Летиция, что вы исполнены горькой желчи и опутаны узами неправды.
К несчастью, сестры очень редко виделись друг с другом. Это случалось, когда леди Лейси и Бетти наведывались в город, но даже тогда мисс Маунтджой прилагала все усилия, чтобы сестры общались как можно меньше.
В один из таких приездов в Лондон, леди Лейси позвонила и осведомилась, не может ли она взять Летицию с собой в театр. Мисс Маунтджой пришла в ужас, ответила резким отказом, а заодно выразила свое мнение относительно лицедейства на сцене и тех, кто смотрит подобные действа, в сильных и чрезвычайно нелестных выражениях. Пока она опекает Летицию, она ни в коем случае не позволит ее душе подвергнуться угрозе, исходящей из такого богопротивного места. Леди Лейси оказалась в некотором смущении и высказала большое сожаление по данному поводу.
Бедная Летиция, услышав об этом предложении, обрадовалась, но, узнав о решительном отказе, разразилась слезами и пришла в неописуемую ярость. Он побежала в свою комнату, схватила Clayton's Sermons и, разорвав в клочья, разбросала по полу, после чего принялась топтать ногами обрывки страниц.
– Летиция, – сказала мисс Маунтджой, обнаружив содеянное, – вы дитя гнева.
– Почему я не могу пойти туда, где есть что-то, что мне очень хочется увидеть? Почему вы не позволяете мне слушать прекрасную музыку? Почему я должна всегда пребывать в скорби?
– Потому что эти вещи от мира, они мирские.
– Если Господь ненавидит все прекрасное, то зачем он создал павлина, колибри и райских птиц, вместо того чтобы наполнить мир домашней птицей?
– Вы думаете о мирском. Вам никогда не попасть на небеса.
– Какое счастье меня ждет – если святые не занимаются ничем, кроме миссионерских встреч, на которых поучают друг друга. Чем еще они занимаются, кроме молитвы?
– Они поклоняются Господу.
– Я не понимаю, что это значит. Все, что я видела, это молитвенные собрания. В церкви Салема священник смотрит на Него, обращается к Нему, жестикулирует, льстит, заискивает и, в самом деле, молится. Если это все, то на небесах должно быть ужасно скучно.
Мисс Маунтджой пришла в ярость, но сдержалась.
– Вы злая девочка, – сказала она.
– Тетя, – продолжала Летиция, намеренно продолжая в том же тоне, – я хочу, чтобы вы отпустили меня – хотя бы один раз – в католический храм, чтобы посмотреть, как там служат Господу.
– Скорее я увижу тебя мертвой у своих ног! – в ярости воскликнула леди, встала и вышла, прямая, как кочерга.
Так росла несчастная девушка в поместье тетки, сопротивляясь воспитанию, как могла.
А затем произошло страшное. Она заболела скарлатиной, давшей осложнения, и жизнь ее оказалась в опасности. Мисс Маунтджой не стала скрывать от девушки, что состояние ее безнадежно и дни ее сочтены.
Но Летиция даже подумать не могла умереть молодой.
– Ох, тетя! Я ведь не умру! Я не могу умереть! Я ничего не знаю о блеске и суете жизни. Я хочу узнать их, что это, как это. Спаси меня, пусть врач даст что-нибудь, чтобы я поправилась. Я хочу блеска и суеты! Много блеска и много суеты! Я не хочу умирать!
Но, увы, надежды ее были тщетны, ничего не помогло, и душа ее вознеслась в Великое Незримое.
Мисс Маунтджой написала довольно сухое письмо брату, ставшему к тому времени генералом, в котором сообщила о смерти его старшей дочери. Это письмо не содержало соболезнований. В нем особо упиралось на недостатки Летиции, препятствовавшие ей обретению счастливого бытия в лучшем мире. Летиция до последнего не желала смириться с обретением иного мира, отличного от нашего; она хотела испытать все: блеск и суету, и страдала от того, что ей этого не суждено; она негодовала на Провидение, лишающее ее этого; она закрыла свое сердце для покорности и благочестия.
Минул год.
Леди Лейси приехала в город вместе со своей племянницей. Близкая подруга предоставила свой дом в ее полное распоряжение. Сама она отправилась в Дрезден со своей дочерью, чтобы завершить ее обучение музыке и немецкому языку. Леди Лейси была очень рада представившемуся случаю, поскольку Бетти находилась как раз в том возрасте, когда пора было начинать выезжать в свет. Предстоял большой бал в доме графини Бельгроув, с которой леди Лейси была знакома, и этот бал должен был стать для Бетти дебютом.