ВЧЕРА, СЕГОДНЯ И ЗАВТРА
Когда Гришка снова явился к художнику-живописцу Мартиросяну позировать, спросил с порога, вежливо поздоровавшись:
- Вы знаете, где Весенняя земля?
- Знаю, - ответил художник.
- Почему же вы другим не говорите, как туда попасть?
- По той дороге, по которой я шел, уже никто туда попасть не сможет. Туда каждый свою дорогу ищет.
- Найти бы, - сказал Гришка и размечтался.
Художник сказал:
- Вот так. Хорошо. Теперь ты сам на себя похож. В самый раз писать красками. - Он посмотрел на Гришку пристально, набрал на широкую кисть голубой краски, кинул ее в то место, где были намечены Гришкины глаза. Глаза, - сказал художник Мартиросян. - Вот это очи.
Однажды радостная девушка-физкультурница, вернувшаяся в Ленинград с победой, подняла Гришку на вытянутых руках и спросила:
- Зачем тебе столько глаз?
- Всего два, - сказал Гришка.
Девушка вздохнула мечтательно:
- Мне бы такие! Они выходят за рамки.
Глаза у Гришки были большие. На лице они помещались, конечно, еще оставалось место для носа и для веснушек, но удивление перед жизнью светилось в них так ярко, что Гришкины глаза действительно выходили за рамки, как иногда под влиянием атмосферы становятся громадными голубыми лунами простые уличные фонари.
- Вчера, сегодня и завтра, - пробормотал художник.
А Гришка спросил:
- В чем дело?
- В том, что искусство - это вчера, сегодня и завтра. - Художник Мартиросян вытер кисть заляпанной красками тряпкой. - Кажется, все, сказал он. - Вернее, все на сегодня.
Гришка подошел к портрету и вздрогнул. Смотрел на него с полотна вчерашний Гришка, худенький, и сегодняшний, исцарапанный. Чувствовалась в сегодняшнем крепнущая становая ось. И завтрашний, задумчивый, непонятный для Гришки. Художник пошел кисти мыть на улицу, чтобы не налить скипидара на пол. А Гришка все смотрел на портрет.
На заднем плане земля вздымалась горбом, словно в самом начале взрыва. И по этой земле бежали лошади, совсем синие. Синий цвет, чистый и прямодушный, незамутненно разгорался в Гришкиных потемневших глазах.
- Слышь, - сказал Гришка портрету. - Давай поменяемся ненадолго. Ты сюда, а я там побуду.
- Залезай, - сказал Гришка с портрета.
ЗАЧЕМ ЖЕ ТОГДА СПРАШИВАЮТ...
Синие кони умчались.
Бугор опал, превратившись в ровную светлую землю.
- Почему так? - спросил настоящий Гришка.
- Потому, - ответил Гришка, вылезший из портрета. - Кроме вчера, сегодня и завтра, существует еще послезавтра. Но это не все разглядеть могут сквозь туман своих личных желаний.
"И этот говорит непонятно, - подумал Гришка. - И вообще он мало на меня похож. Меланхолик какой-то".
Пошел Гришка в деревню. А она другая - послезавтрашняя. Каменная, с чистыми скверами, плиточными тротуарами. Вместо деревянной столовой просторное кафе с летней верандой. На стеклянном клубе афиша красным по белому: "Гастроли знаменитого певца баритона Пестрякова Валерия". А у афиши взрослая Лиза стоит в медицинском халате. Шепчет грустно:
- Валерка-то Пестряков... Вот обрадуется, меня увидит... Может быть, и Гришка придет. Все соберемся...
В березах молодые воробьи галдят. Только и слышится:
- Иммануил Кант... Шопенгауэр... Заратустра...
- Григорий! Рад вас увидеть! Познакомьтесь - моя семья. Умные, чертенята. - Мухолов Аполлон спустился на нижнюю ветку. Был он уже плешивым и толстобрюхим. - А вы, Григорий, не изменились. Странный феномен...
- Это я еще маленький, - объяснил Гришка. - А вот кем я буду, когда вырасту? Вы не знаете, случаем? - задал Гришка такой вопрос и вывалился на пол.
Над ним стоял художник-живописец Мартиросян.
- Некоторые думают, что им все позволено, - говорил он сердитым голосом, похожим на дяди Федин. - Досадно... - Художник смочил губку скипидаром, принялся смывать Гришкин портрет. Падали синие капли на скобленый пол. Гришка на улицу выскочил, чтобы не видеть. Подумал сердито: "Что я такого сделал? Ну, хотел узнать, кем я буду в будущем. Все хотят это знать. Зачем же тогда спрашивают у ребят: кем ты будешь, когда вырастешь?" Хотел Гришка обидеться на художника изо всей силы - до слез. Но вдруг услышал в животе бряканье. Спохватился - гайка! Почти совсем отвинтилась. Взял Гришка себя в руки, затянул гайку как только смог крепко. Просунул голову к художнику в мастерскую и сказал строго:
- Зря вы портрет смыли. Нужно было еще поработать. Может, и получилось бы.
Художник вздохнул, он на диване лежал.
- Не смывается твой портрет, только злее становится.
КАК ЖЕ ЛОШАДИ?
Возле правления колхоза стояла девочка Лиза с блокнотом и авторучкой. Прохожие с ней здоровались - в сегодняшней газете опубликовали Лизину фотокарточку с тремя бантами на голове и с подписью: "Будущая отличница. Фотоэтюд".
- Я на журналистку учусь, - заявила Лиза. - Раскопаю такие вещи...
Гришка возразил:
- Перо не лопата.
Но поскольку он уже знал, что девочка Лиза в конце концов двинется по медицинской линии, то внимательно прочитал первую Лизину статью, написанную в блокноте:
"Сегодня я посетила лучшую молочную ферму. Выглядела я очень красиво, когда беседовала с лучшей дояркой колхоза тетей Анютой. Тетя Анюта угостила меня вкусным парным молоком от лучшей коровы Зорьки. Я была очень довольна. Но мое хорошее настроение испортил враг моей жизни Пестряков Валерий..."
- А что он сделал? - спросил Гришка.
Девочка Лиза кивнула на доску приказов и объявлений. Там висел Лизин портрет с тремя бантами, вырезанный из газеты. Под ним намусоленным чернильным карандашом было написано: "Позор хвастунам и эгоистам! Берегись, Лизка! В школе я с тобой за одну парту сяду, буду тебя перевоспитывать в лучшую сторону. Удивительно: хоть ты, Лизка, и красивая, но дура". И подпись: "Пестряков Справедливый".
- Еще посмотрим, кто с кем за одну парту сядет, - сказала Лиза, забирая у Гришки блокнот. - Я про него еще не так напишу. Я про него в центральную прессу сигнал подам. Собаку мою сманил, колхозную доску приказов и объявлений испортил и в лесной поход пошел с этим Шариком, изменником. Даже поводок у меня отобрал дяди Федин. - Лизины глаза затянулись слезой, она добавила густо в нос: - И ты, Гришка, такой же! Записала что-то в блокнот и пошла к своему дому, чтобы в палисаднике, среди цветов, презирать Пестрякова Валерия.
- Сколько у Лизы пустых хлопот, - сказал Гришка.
Он посмотрел на деревянные избы, на улицы, замусоренные сеном и курицами, и представилась в Гришкином вображении деревня Коржи с просторными окнами, в которых широко отразилось небо.
- А как же лошади? - подумал Гришка вслух. - Им по асфальту неудобно ходить.
Кто-то дохнул ему в ухо теплом. Гришка обернулся. Над ним возвышался конь по имени Трактор.
- Если бы только асфальт! - Конь подошел к новенькому мотоциклу, поставленному возле крыльца, и сказал: - Нелепость.
В КАКОМ СМЫСЛЕ?