Стоп! О мертвых принято говорить или — хорошо, или никак! Я не знала ее лично. Возможно, она искрилась умом и обаянием… Хотя, судя по тем воспоминаниям, которые остались у Андрея… Конечно, неизвестно, что он будет обо мне «вспоминать» в беседах со своею следующей супругой!
А то, что ему придется искать следующую, это уже точно решено. Я с ним не останусь даже ради Ольги! Год, два, три — сколько там понадобится для того, чтобы она пришла в себя — но не больше того! Я не намерена губить свою жизнь ради чужого мне ребенка! Я не хочу стареть рядом с Андреем!
Я найду себе другого человека… Во всем другого! Пусть он будет не так богат, не так красив…
Ольга так похожа на отца! Она будет красавицей. Прямые блестящие темные волосы, длинные и густые черные брови, роскошные ресницы, чуть смугловатая кожа, а глаза — громадные, неожиданно яркие и очень светлые! Чуть выступающие скулы, четко очерченный чувственный рот… От матери она «унаследовала» только носик — чуть вздернутый — но это смягчает некоторую резкость в чертах Андрея и придаст Оленьке больше женственности и привлекательности. Да, очень, очень красива!
Если еще научится улыбаться… Но будет ли она когда-нибудь счастлива, пусть даже при такой красоте?! Будет ли она счастлива после всего этого… Вопреки всему…
Да, надо попытаться объяснить ей, что надо быть счастливой — вопреки! И в этом — победа над злом… Настоящая победа!
Но ей же всего десять лет… Что я могу объяснить ей?!
Десять лет… Но не четыре и не шесть! А значит, она может понять уже многое. Я в десять лет…
Я в десять лет уже читала «Хижину дяди Тома» и «Три мушкетера». Ольга до сих пор не умеет читать. Но жизненный опыт у нее в ее десять лет больше, чем у меня — в мои двадцать семь, а у Андрея — в его тридцать четыре! Причем такой опыт, какой не дай Бог… И что я после этого могу ей объяснять? Как я посмею?! Она посмотрит на меня своими бездонными, непроницаемыми, скорбными глазами… Посмотрит ТАК, что я заткнусь раз и навсегда!
Глава 4
МЕМУАРЫ МЕЛКОГО
Кривой действительно дал мне несколько дней. Последние несколько дней свободной жизни — как последние несколько дней детства. Кривой сделался прежним, он ни с кем не разговаривал и приходил только спать. На меня он и не смотрел будто и не было между нами того разговора… Михалыч тоже со мной не разговаривал. Раньше, как придет, все время рассказывал мне, что делается наверху, а теперь молчит. Может быть, уверился наконец, что тот мир меня не интересует. А может быть, просто я стал для него чужим…
Однажды под вечер, когда я собирался на очередную прогулку и ждал только возвращения Михалыча, с воплями и воем примчался Урод. Посмотрел на меня дикими глазами, огляделся кругом и, вцепившись пальцами мне в руку, утащил в темный угол, где обычно Хряк с Лариской спят. Я сопротивлялся, как мог — если Хряк узнает, что на его подстилке топтался кто-то, плохо будет, но Урод, похоже, впал в мистический экстаз, а раз так, то справиться с ним не представлялось возможным. Объяснить что-то, разумеется, тоже.
Я существо привычное к духоте и различным запахам и то, чуть не задохся, когда Урод вдавил меня в стену своим грузным телом. Я попытался что-то сказать ему, но он приложил палец к губам, и я счел за благоразумие слушаться.
— Слушай, Мелкий! — задышал он мне в лицо, — Кто-то совершил неслыханное и страшное преступление! Мелкий!!! УБИЛИ ПРОПОВЕДНИКА!!!
Пусть я даже был полузадохшимся, но последние слова Урода привели меня в чувства. Убийство проповедника — это действительно неслыханно, дело не обойдется без крутых разборок. А для меня, сами понимаете, в свете последних событий, все это имело особенное значение.
— Как убили? Кто?
Спрашивать — почему? — я разумеется не стал. По какой причине могут убить проповедника известно всякому.
Урод моих вопросов, похоже, даже не слышал. Его глаза светились, руки дрожали, — да что там руки! — он весь трясся, как будто на оголенный провод наступил. Я бы не удивился, если бы его сейчас хватил удар.
— И не простого проповедника, Мелкий!!! Слышишь, Мелкий?!! Не простого!!! Я видел его рядом с Великим Жрецом на последнем Жертвоприношении!!! Осознаешь ты это, Мелкий?!!
Рядом с Великим Жрецом!!!
Тут я понял, что у Урода спрашивать что-то не имеет смысла. Спрашивать — если вообще спрашивать нужно у Кривого.
— Он пропал несколько дней назад, его повсюду искали, а нашли… представляешь, Мелкий, в ментовском морге! Его убили не здесь, его убили наверху!
Тут мне в голову словно ударило. И стало мне плохо-плохо. Вот кого я, оказывается, обнаружил тогда в Текстильщиках! Черт побери, и я его трогал! Я его за ноги вытаскивал!
Я ему снег с лица стирал!
То, что сказал Урод потом, повергло меня почти в состояние прострации.
— Великий Жрец сам приказал провести расследование, и через ментов удалось узнать, что убийца оставил улики. Следы и что-то еще… какую-то вещь потерял, но никто не знает какую — это Великий Жрец хранит в секрете.
Я почувствовал, как земля ускользает из-под моих ног, голос Урода стал удаляться в какую-то ватную даль, и в глазах потемнело. Что я мог потерять там?!! Что такое у меня было с собой. что я мог потерять?!!
Я пропал.
Михалыч побрызгал мне в лицо холодной водой, и я очнулся. Надо же, я на самом деле потерял сознание и, представьте себе, от страха! Интересно, когда Урод понял это и выволок меня из Хрякова угла?
Лучше бы он меня не выволакивал! Лучше бы я задохнулся насмерть!
Я очнулся в состоянии тоскливой обреченности. Даже, как казалось, вернувшееся ко мне расположение Михалыча, меня не радовало. Что мне с того — ведь я уже труп!
Всю ночь я провалялся на своей лежанке, глядя в темноту и слушая переливчатый храп, доносящийся до меня изо всех углов.
Я думал о Кривом. Я думал об истинных причинах его ко мне внимания. ОНИ уже вычислили меня и, чтобы заманить меня вниз, прислали кривого… Но ведь я не убивал проповедника!
Может быть, стоит рассказать Кривому обо всем, как дело было?.. Ведь не было у меня этого… как его… мотивов! Так и так помирать, надо предпринять хоть какую-нибудь попытку к спасению!
Лицезреть Кривого мне приходилось каждый день. И каждый день я топтался поблизости, размышляя, как бы мне к нему подойти и заговорить. Но все время рядом с нами был еще кто-то третий, и потом, у Кривого было такое непроницаемое лицо, что я просто не решался! Я исподтишка наблюдал за ним и, чем больше наблюдал, тем меньше у меня оставалось сомнений в правильности моей догадки. Кривой врал, что я особенный, что я избранник… Он выполнял порученную ему работу, чтобы заманить меня… Грустно умирать в шестнадцать лет…
Интересно, что же, все-таки, я потерял такое, что безошибочно указало на меня, как на преступника? Или это сам Баал-Зеббул указал Великому Жрецу где искать убийцу?.. Нет, что это такое я думаю? Я же не убийца, на самом-то деле! Еще немного и у меня крыша поедет…
Я так и не решился поговорить с Кривым, и крыша окончательно поехать у меня не успела тоже — хотя готова была потому что обещанный день настал. Последний мой день, видимо.
Я снова собирался идти в метро. Дальних прогулок я давно уже не предпринимал, просто потому, что не было настроения. Какое уж тут настроение, согласитесь, когда я все время думаю только о том, как бы мне от смерти спастись.
Так вот, я собирался в метро. Сидеть и смотреть на поезда. Однако Кривой отловил меня уже возле тоннеля.
Он нагнал меня сзади, когда я шел и не подозревал, что есть еще кто-то кроме меня в районе, по крайней мере, километра. У меня едва инфаркт не случился, когда я почувствовал чью-то руку на своем плече, а когда обернулся и увидел его…
Мое лицо, наверное, походило на маску ужаса, потому что Кривой даже удивился.
— Чего ты так испугался?
Я попытался улыбнуться — жалкое, должно быть, вышло зрелище.
— Это я от неожиданности.
— А я думал, что ты ничего не боишься, — зачем-то сказал он, и глаз его странно блеснул, когда он смотрел на меня.