Собрались так быстро, как только смогли. А в конюшне их ожидал нечаянный подарок. Сорока отъелась и отдохнула, так что на ней можно было ехать. Вышедший их проводить вожак сказал, что всё благодаря их конюху.
— Но ты её пока не труди! Дай кобыле окрепнуть, как следует!
Счастливый Мезеня, несколько раз сказал всем спасибо, а затем вдруг полез в свой дорожный мешок.
— Вот! Прими в благодарность! — Сказал он, обращаясь к вожаку и на свет появилось бархатное, расшитое золотом корзно, с левой стороны испачканное кровью. — Не откажи! Прими за хлеб и за соль! А то будет как-то не по-людски. Богаче подарка у меня нет… — Мезеня сбившись от смущения, замолчал.
Вожак, внимательно осмотрел подарок.
— А это, стало быть, шкура Иняса? — Пошутил и сам же рассмеялся. — Добро! Богатый подарок! Чем это мне таким отдариться, что бы и в правду по-людски вышло?! — Он озадачено глянул по сторонам и остановил свой взгляд на конюшне, после чего повернулся к конюху.
— А приведи-ка Ёлку!
Ёлкой звали крепкую каурую кобылу с короткой и колючей гривой. Мезеня увидав её, стал искать, что бы еще присовокупить к корзно, что бы уровнять подарки по ценности. И не нашел.
Вожак рассмеялся:
— Ладно, и так! В другой раз отдаришься.
Уже выходя за околицу, Кочень остановился перед ним и сняв шапку поклонился.
— Спаси тебя господь добрый человек. За гостеприимство и за милосердие. Скажи за кого мне бога молить? А то ведь я и имени твоего не знаю.
Язычник в ответ только улыбнулся.
— Разные у нас боги! Тебе твоего нужно просить, мой же мне и сам даёт необходимое.
Парни, более не мешкая сели на коней и к ночи добрались до княжеского стана.
— А Мезеня у поганого отныне в должниках! — Мрачно заметил Путислав, после чего посмотрел на Коченя. — Ты тоже! — Отметил появившееся на лице воина выражение тоски и махнул рукой. — Ну, вообще это ваша забота!
Векша, окинул парней недоверчивым взглядом и криво усмехнулся. Впрочем, к удивлению Жиляты, вслух опять ни чего не сказал. К тому же боярин, словно уже забыл об молодых дружинниках, вернувшихся к закускам и выпивке. Некоторое время он сосредоточено ворошил пальцем черепки разбитой им чаши.
— Ну, и кого же поганые ждали? Что не эрзянина, это понятно. Кого же тогда?
Жилята вопрос слышал, но думал о другом — «Поганые какие-то уж больно сердобольные! Поили, кормили, могли ведь и просто ребяток зарезать, раз уж они так о скрытности пеклись. Хорошего от наших им ждать не приходится».
Путислав повторил свой вопрос. Векша, к которому он обращался, пожал плечами:
— Да мало ли кого? Поди, угадай! Вот кабы мы узнали побольше! — Он с явной неохотой оторвал спину от горы подушек и сел так, что бы видеть Мезеню. — Да хоть бы имя вожака…
— Тебе-то что с того? — Явно раздосадовано скривился боярин, и вдруг замерев, подозрительно прищурился. — Или знакомца какого учуял?
Векша не отвечая, значительно посмотрел на парней. Путислав проследил его взгляд и всё понял.
— Ну-ка вы ребятки сходите, погуляйте! Да не далеко! Еще понадобитесь, чую…
Лично, задёрнув за вышедшими полог, он уселся за «стол». Отодвинул локтём чашки да миски.
— Ну, не томи, открывай свои тайны!
Векша, поправил гору подушек. С удовольствием откинулся на неё спиной и глядя в потолок спросил:
— А помните ли вы, был у владимирского князя, такой славный воин по имени Климентий? Вотчина его отца, рядом с твоей деревней Жилята.
— Помню. Только он там почти не появлялся. После Липицы сопровождал Юрия Всеволодовича в изгнании, а когда тот вновь стал великим князем, вернулся во Владимир. А потом уехал в Новгород Низовской, да там и жил почти, что безвылазно. Пока из-за чего-то с монахом не поссорился. — Жилята покачал головой. — Непонятно! Что они такого могли не поделить, что бы та ссора убийством закончилась?
— Поделить! — Язвительно передразнил Путислав. — Брехуны треплют, а ты повторяешь! А я с Климентием дружил! Он про то дело сам мне рассказывал. Пимен, чернец тот, состоял в свите самого святителя Симона. Он еще во Владимире Климентия гнобил и даже сулил предать его анафеме.
— Ого! — Изумился Жилята. — Хотел прямо вот так отлучить от церкви? А князь-то за дружинника, почто не заступился?
— Другой бы и заступился! — Глумливо хмыкнул боярин, и тут же бросив косой взгляд в сторону входа, продолжил. — А Юрий то наш Всеволодович, не зря защитник церкви! Он сам и удалил своего воина из стольного. А за службу верную землёй его пожаловал. Вот так! — Путислав горделиво посмотрел на притихших ближников и не удержавшись язвительно добавил.