Выбрать главу

— Чего тянешь, Федор? — проговорил отец жестко. — Пей!

— Батюшка… — жалобно залепетал Федор.

— Пей сейчас же!

Нетвердой шагом отступил назад Федор, охваченный страхом перед неминуемым разоблачением, а затем и вовсе — совершенно потеряв разум — попытался было дать деру прочь отсюда. И тем самым выдал он себя с головой! Мусуд не позволил ему сделать и нескольких шагов, немедленно поймав беглеца и заломив до адовой боли руку.

— Что сделал с Олексой?! Говори! — закричал татарин, без жалости выворачивая ему руку.

— Пусти! Отец! Больно! — пронзительно запричитал княжич, совсем как малое дитя.

Князь Ярослав смотрел одно мгновение застывшим взглядом на сына, а потом вытащил из ножен кинжал.

— Что же ты натворил, Федор… — проговорил он надтреснутым голосом. — Где Олекса? Что сделал ты с братом своим?

— Батюшка, сжалься! Пощади, молю… — разрыдался Федор, видя, как тот приближается к нему, а Мусуд не давал ему двинуться с места, вынуждая бессильно ожидать расправы. — Прости меня! Христа ради, прости! Бес меня попутал!

— Где Олекса?! — зарычал князь, занося кинжал над сыном.

— Забрали его ушкуйники с собой! — завопил в исступлении княжич.

Замерла в воздухе княжеская рука, сжимающая кинжал.

— Выходит, жив он? — выдохнул обрадованно Ярослав.

— Живой! — подтвердил Федор тотчас. — Ранен только! Но живой он…

Мусуд, услыхав это, ощутил, как затапливает его душу сладостное облегчение.

— Для чего забрали они его? И куда?! — спросил татарин и еще сильнее скрутил руку княжичу, добиваясь признания. — Выкладывай!

— Клянусь, не ведаю того!.. Не сговаривался я с ушкуйниками о похищении!.. — заскулил, корчась от боли, Федор. — Только вожак… Вожак ушкуйников говорил…

— Что говорил?!

— Сказал он, что Олекса красив лицом! И еще сказал: «Такой товар меня озолотит!»

Ярослав и Мусуд посмотрели друг на друга, поняв без труда смысл сказанных ушкуйником слов. Сохранили разбойники жизнь Александру ради продажи княжича в рабство на невольничьем рынке — решив, как видно, поживиться за счет его необычайного облика. А значит, прямо сейчас ушкуйники на всех веслах должны плыть в сторону Волаги, что выведет их в Хвалынское море — ибо на его берегах процветала работорговля с иноземцами.

— Кто вожак ушкуйников? Как его звали? — требовательно встряхнул татарин княжича тогда.

— Все его Рудницей кликали… Звягой Рудницей!..

Наконец, Мусуд выпустил Федора из своей хватки и тот, всхлипывая, принялся укачивать свою посиневшую руку. Князь Ярослав подозвал к себе своих телохранителей, что стояли в стороне и благоразумно отводили глаза от сцены, разыгравшейся пред ними. Он приказал им созвать дружину, рассредоточившуюся по местности, и выдвигаться обратно в Рюриково Городище — ведь не имело смысла им искать Олексу в этих местах, коли похитили его разбойники!

Оставшись на месте ночного побоища только с Мусудом и Федором, князь прошелся по становищу, снова оглядывая мертвые тела и обдумывая что-то. Его сын следил за ним смятенным взглядом, гадая, какие мысли сейчас у его отца на уме. О каком наказании помышляет князь для него? Он выпорол Олексу за самовольство в битве, так как же он покарает своего старшего сына? Понимал, Федор, что не простит его отец за совершенное супротив брата преступление! И, помимо телесных наказаний, несомненно ожидает первенца лишение княжеских почестей и пожизненная ссылка без права взойти на княжеский столец. Но сейчас Федора это не волновало! Он радовался хотя бы тому, что спрятал Ярослав свой кинжал обратно в ножны.

— Прости меня, батюшка… — скорее прошелестел он, нежели проговорил.

Князь повернулся к нему, глядя на сына с лютым гневом.

— Ты смеешь говорить со мною?!

Уронил голову Федор на свою грудь и примолк.

— Плохо я воспитал тебя, Федор! Упустил тебя! Не сумел вбить ума в твою голову… То моя вина и придется мне жить с этой правдой! — продолжал говорить Ярослав, перешагивая через мертвецов и возвращаясь к сыну. — Но не беспокойся — вот тебе, как раз, жить с этим не придется. Мусуд, держи его!

Не успел Федор и пикнуть, как татарин снова скрутил его и подсек ему ноги — и княжич упал на колени перед приближающимся отцом. Закричал истошно Федор, поняв, какую участь избрал для него разъяренный отец и затрепыхался — будто птица в силках — но не мог он победить силу Мусуда, удерживающую его.

— Отец мой! Не губи! Прости меня! — взмолился княжич, обливаясь горючими слезами. — Я же сын твой! Сын!..