Повисает короткая пауза.
— Это другое.
— Нет, не другое.
Его лицо вспыхивает — то ли от вина, то ли еще от чего-то, я не знаю.
— Ты, по крайней мере, могла бы мне перезвонить. Мы могли бы об этом поговорить. Тебе не стоило исчезать.
Я знаю, что он прав. Не стоило. Но если бы я себе позволила даже это, мне не хватило бы сил его бросить.
— Это уже неважно. Все закончилось.
— Не обязательно. Я не хочу сдаваться, Элви.
Мои глаза не могут сфокусироваться, мозг отказывается переварить его слова. Мне стоит перестать пить. Когда я пытаюсь встать, ноги подкашиваются, и я падаю обратно на диван.
— Я напилась, — шепотом говорю я.
— Я люблю тебя, — говорит он.
Я вздрагиваю. Ничего не могу с этим поделать.
— Почему это так? — шепчет Стэнли. — Почему ты так боишься быть любимой?
Я открываю рот, чтобы сказать ему, что я не могу сейчас об этом говорить. Но вместо этого у меня получается:
— Почему ты так боишься секса.
Он резко втягивает воздух. И на протяжении какого-то времени молчит и совсем не дышит.
— Я не… — голос его обрывается. Он закрывает лицо руками.
Я хочу извиниться, но слова застревают в горле.
Он медленно опускает руки.
— Я боюсь, что сделаю это неправильно. Что тебе не будет хорошо.
— Но есть что-то еще, ведь правда.
Его дыхание учащается.
Я снова зашла слишком далеко. Мне нужно остановиться, перестать. Но я не могу.
— Чего ты боишься, Стэнли.
Он смотрит мне в глаза. Он побледнел, губы сжаты в тонкую линию.
— Что, если ты забеременеешь? Всякое случается. Даже если люди осторожны.
У меня отвисает челюсть. У меня были те же мысли, но все равно он застал меня врасплох. Я не знаю, что ответить.
На мгновение я позволяю себе представить эту возможность — маленький человеческий комочек, извивающийся комочек жизни с моими глазами и его волосами. Его улыбкой и моим носом.
Моим мозгом и его костями.
— Что бы мы делали? — спрашивает он. — Что бы ты делала?
То, что должна была сделать моя мать, забеременев мной. Кролики растворяют своих недоношенных детенышей. В царстве зверей аборт — вещь довольно частая. Можно сказать, что это милосерднее. В дикой природе младенцы, родившиеся в неблагоприятных условиях или с генетическими изъянами, долго не живут.
У меня в голове звучат слова Стэнли: «В смысле, конечно, лучше, когда это спланированно. Но многие дети рождаются незапланированно, и все равно родители их любят».
И мой собственный голос, отвечающий ему: «Любовь не оплачивает счета».
У меня болит живот. Я чувствую, что заболеваю.
— Я не знаю.
Он отводит глаза. В приглушенном свете в движении его глаз я вижу голубовато-серые блики. Дымчато-голубые, сумрачно-голубые. Темная хориоидеа, просвечивающаяся сквозь слишком тонкую ткань.
— Наверное, вино было плохой идеей, — он улыбается, мышцы на его лице напрягаются. — Давай просто ложиться спать.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Еще долго после того, как Стэнли ушел спать, я лежу на диване, глядя в потолок. Духота в голове рассеялась, но меня все еще подташнивает. Неужели мы на самом деле сейчас об этом говорили?
Почему ты так боишься быть любимой?
Я переворачиваюсь, зарывая лицо в диванные подушки.
Завтра мы будем вместе завтракать. Я подвезу его в колледж, и мы притворимся, что прошлой ночи не было. Я запечатаю ее там же, где все остальное, с чем я не знаю, как справиться. Нет смысла распутывать эти чувства, когда наши отношения уже безнадежно разрушены.
Ты просто используешь это как предлог.
Я сворачиваюсь в комок.
Он прав. Я просто бегу, придумывая себе оправдания, потому что не знаю, как быть с кем-то в близости.
На этот раз я не убегу. Я не могу исправить случившееся, но я могу остаться и встретиться лицом к лицу с последствиями своих действий. После всего, через что мы вместе прошли, я должна быть с ним честной. В отношении всего. И если он не захочет после этого со мной быть… наверное, это к лучшему.
Я тихо одеваюсь, натягиваю пальто и завязываю ботинки.
Мне нужно открыть Хранилище, и когда я это сделаю, мне нельзя быть рядом со Стэнли.
Я не знаю, что может произойти.
Снаружи мир неподвижный и белый, холодный и чистый. Я долго еду на машине мимо заснеженных полей и лесов, пока наконец не попадаю к темному простору озера. Я паркуюсь, вылезаю из машины и иду, скрипя ботинками по снегу, к краю воды. Несмотря на холод, озеро не замерзло. Оно накатывает на песок, словно протягивая ко мне руки. Я закрываю глаза и вижу возвышающиеся надо мной сумрачные ворота Хранилища.