Выбрать главу

— Ирма, идите, поговорите с ней, — попросила она, указав на костлявую женщину с остекленевшим взглядом, почти сползшую со стула.

Мальчик лет семи, когда я подошла, схватил меня за рукав и всхлипнул:

— Что я могу сделать? Мама всегда такая, а папа говорит, что уйдет, если она не станет хорошей женой. А она… видите.

Когда ребенок потряс мать за плечо, голова ее бессильно мотнулась. Она открыла мутные глаза, но в них не было и проблеска мысли.

— Ирма! — громко позвала меня синьора. — Идите сюда!

У меня бешено застучало сердце, и я поспешила к ней и стонущему от боли мужчине.

— Роберто, покажите Ирме свою руку.

Большой палец совершенно почернел, кожа на руке стала цвета темной бронзы и сухая, как бумага, а язва сочилась омерзительно пахнущим гноем.

Я отшатнулась.

— Что же вы ждали столько времени? Давным-давно надо было пойти к врачу.

Он покачал головой и что-то запричитал. Она наклонилась ближе и внимательно слушала, стараясь разобрать каждое слово сквозь крики и гомон вокруг.

— Вы боялись, что он палец отрежет? Так правильно боялись, любой врач это сделал бы — чтобы спасти руку. А теперь, если не отрезать ее до завтра, вы умрете. — Она опустилась рядом с ним на колени. — Послушайте меня, Роберто. Это вот, черное — гангрена. Ваша кровь теперь отравлена. Яд поднимется по руке к сердцу и убьет вас к завтрашнему утру. Смотрите. — Она дотрагивалась по потемневшей кожи марлевым тампоном, и та трескаясь, сходила лоскутами.

— Руку спасти нельзя. Любой врач скажет вам то же самое.

— Тогда отрежьте ее, — произнес женский голос сзади нас. — Роберто, наши сыновья могут работать. Я могу работать. Ты научишься другому ремеслу. Но не умирай из-за своего упрямства, не оставляй нас одних. Мы любим тебя, а не твою руку.

Синьора настойчиво вглядывалась в лицо Роберто.

— Вы можете пойти в больницу. Поговорите с врачом, но только сделать это надо сегодня.

— Нет, — прошептал он. — Не пойду. Мой брат помер в больнице. Вы это сделайте. Здесь.

— Вы уверены?

— Да.

— Ладно, не будем откладывать.

Она велела начисто отскрести стол, прокипятить ножницы, приготовить губку с опием, раскалить инструмент для прижигания раны, снять с Роберто рубашку и тщательно протереть руку до почерневшей ладони. А Энрико — найти четырех мужчин покрепче, чтобы его держать. Я попыталась незаметно затесаться в толпу больных, но синьора мягко подтолкнула меня к столу.

— Ирма, надо будет зашить, после того как я отрежу. Кетгут вон там. Я покажу, как накладывать такие швы.

— Прошу вас, синьора. Это невозможно… тут не так, как у других было.

— Да, не так. Это вам не Антонио. Роберто умрет, если мы немедленно ему не поможем.

— Дадите ему это? — жена Роберто сняла с шеи распятие. — Дайте ему… в другую руку.

— Ирма, пожалуйста, — шепнула синьора, почти вплотную подойдя ко мне. — Если он сейчас отсюда уйдет, то не в больницу, а домой. Вы видели, как умирают от столбняка? Это ужасно, поверьте. Вы зашьете его?

— Зашью.

— Отлично, спасибо.

Я помогла Роберто лечь на стол, вложила ему в руку распятие, а когда синьора смочила опием губку, просунула ее между стучащих зубов и попросила четырех мужчин, готовых его удерживать, встать так, чтобы синьоре было удобно работать.

— Вы умеете писать? — спросила я у Роберто.

Он кивнул, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. Лицо белое, как мел, мокрое от пота.

Я стала рассказывать про Бруно, однорукого писца из Кливленда, который помогал итальянцам слать весточки домой. Но когда я принялась объяснять, что синьора взяла бритву, чтобы побрить руку, он дико замотал головой, так что она стала биться об стол.

— Не говорите ничего. Просто молитесь, — прошептала мне на ухо его жена.

Я начала читать все молитвы, какие знала, склонясь над ним, чтобы заслонить ему происходящее вокруг. Поэтому я не видела, как прошла ампутация. Но я это слышала: молитвы жены, вперемешку с его мучительными стонами, хрип и вздохи четверых помощников, мерный скрежет пилы, и наконец стукнула, упав в таз, рука.

— Почти закончили, — пробормотала синьора и велела принести инструмент для прижигания.

Роберто жутко, по-волчьи завыл, а потом совершенно затих.

— Ирма, он потерял сознание? — спросила она, не подымая глаз от работы.

— Да.

— Хорошо. Теперь пусть кто-нибудь другой держит ему голову, а вы помойте руки и идите сюда. Смотрите, зашить надо вот так.