— Вы же сами прекрасно знаете ответ, — Майя понимала, что теперь время ее реплики, но вот откуда такая к ней жестокость — было непонятно. Лучше привычное равнодушие. Как три года назад, как вчера ночью.
— Откуда же я могу его знать? Я ведь не флорист, закупкой букетов не занимаюсь, так да или нет?
Ну что ж, чем быстрее она ответит, тем быстрее эта мука закончится.
— Роза очень красива, достойна моей сестры. А такая как я не стоит и ромашки, — руку герцог убрал, тем самым открыв ей путь для бегства. Она этим незамедлительно воспользовалась. Пожалеть о том, что не спросила дорогу, не успела — за поворотом ее ждала дверь, из-за которой доносились живые людские голоса.
Нет, не такой капитуляции он ждал. Говоря это, не было в ее голосе затравленности, страха или стыда. Гордость. Ях возьми его душу, ему показалось, что она сказала это с гордостью.
***
За ужином леди и джентльмены делились впечатлениями от прогулки. Хозяин принимал все лестные высказывания, касающиеся всего — начиная от убранства дома, изысканности пищи, ухоженности сада, до отборности лошадей — прекрасно понимая, что все сказанное — правда. Так уж сложилось, что с молоком матери, особы королевских кровей, он впитал желание владеть лучшим. Он не мог довольствоваться малым ни в чем, это восхищало окружающих, и усложняло его жизнь.
Удостоверившись, что заблудившаяся, по ее словам, Моль, а именно так ее называли за глаза, на протяжении прогулки он слышал это прозвище несколько раз, вышла из скрытого коридора, Дэррек успел освежиться и вернуться к гостям. Сейчас его раздражало, что Дамиан, который клялся взять организацию всего и вся на себя, вел себя рядовым приглашенным, как бы ожидая, что он, хозяин, даст отмашку на какое-то очередное веселье, чего герцог делать не собирался. А еще его бесила эта самая Моль, которая прекрасно знала, что любой даже просто скользящий по ней взгляд полон презрения, и, тем не менее, сидела прямо, отвечала улыбкой сестре, которая с жаром посвящала ее в какие-то истории.
— Так вот, представь, когда конюх подвел этого жеребца, вороного, настоящий Дьявол! И герцог предупредил нас, что к нему лучше не приближаться, этот самоубийца Гарнер его не послушал. Посмотри, только посмотри, у него ведь до сих пор глаз дергается, — Соня кивнула на противоположную сторону стола, ближе к «элитной части», как ее называла Майя, то есть к той, где восседал хозяин.
И правда, один из молодых людей сидел слишком тихо, отдав все свое внимание стоящей перед ним говядине, что неимоверно огорчало девушку по правую руку, правда смотрел он на блюдо далеко не с аппетитом, а как на грядущий апокалипсис.
— Его точно напугала не корова? — девушки дружно рассмеялись.
Ну нет, смеха ей спустить он точно не мог. Что может быть веселее для такой большой компании, чем игра, например шарады… И что может быть более интересным, чем водящая анибальт.
— Не кажется ли вам, что пора разнообразить наш вечер? Надеюсь, никто не против шарад… — предложение было встречено практически аплодисментами.
Вся компания переместилась в другую комнату. Майя хотела ускользнуть так же незаметно, как и вошла, но умоляющий взгляд сестры, которая потянула ее за руку с собой, убил всякое сопротивление.
— Правила просты, каждый загадывает слово, пишет на листе бумажки, тщательно заворачивает и опускает в эту корзину, потом я, как распорядитель, тяну фант, который и предстоит показать водящему. Итак, леди вперед, почему бы нам не начать с очаровательной Сони? — герцог снова обратил на вмиг зардевшуюся девушку свою улыбку. Укрепления, отделявшие сестру от влюбленности в этого человека, падали как домино. Еще несколько дней, пара улыбок и внимание на прогулках, и Соня будет полнейшим повторением Майи трехлетней давности. Хотя нет, чтобы Майя влюбилась в него, герцогу не пришлось когда-то даже адресно ей улыбаться.
Следующий час прошел в атмосфере всеобщего веселья, игра протекала непринужденно, доставляя удовольствие и активным участникам, и пассивным наблюдателям, таким, как Майя, которая угадав слово, шептала его на ухо счастливой Соне, выигравшей уже множество раз и показавшей десяток слов. Но всему приходит конец.