И сам взялся за рукоятку. Прозрачный поднос дернулся, и Аслан едва не повалился на бок, будто и вправду получил хорошего тумака; парни почувствовали, что земля уходит у них из-под ног. Видно было, как пожелтевшая трава распрямляется. Пластик светился и переливался. По нему скользили блики.
— Ключ на старт! — вскричал профессор. — Ну, как говорится, поехали!
С этими словами он дернул джойстик на себя. Край ковра-самолета задрался вверх, и он уверенно взмыл ввысь, да так быстро, что у пассажиров заложило уши.
Безумный профессор что-то кричал, размахивая в воздухе бейсболкой, но парни уже не слушали. Они рухнули на одеяло, вцепились друг в друга и теперь тихонько выли от ужаса. Внизу проплывали холмы и озера, и удивительный аппарат, все ускоряясь, скользил по воздуху, как нож по маслу. Это было прекрасно и жутко, как волшебный сон перед самым пробуждением. Аслану хотелось поскорее проснуться — и в то же время смотреть дальше; вдруг он понял: вот это и было самым приятным в его жизни, и даже немножко жаль, что оно кончилось.
Днем и ночью, как в сказке, они летели на север, над темными лесами и широкими реками, над обширными безлюдными пространствами, к далекой и таинственной нефтеносной Москве. Кое-где среди лесов возникали города — скудно освещенные, холодные, вымершие. Густой дым от угольных электростанций поднимался в небо, и тогда Аслану с Бесланом мерещился запах гари.
Рассвет наступил рано; между тем становилось все холоднее. Под крылом потянулась пустынная тундра. Тускло блестевшие нитки трубопроводов пересекали ее наискосок. Островками сверху выглядели военные городки и полигоны, огороженные заборами. Взлетно-посадочные полосы сверху казались лентами серого пластыря, наклеенными на исцарапанное лицо Земли. Чем дальше к столице, тем больше их было. Самолеты с высоты похожи были на крошечных серебристых мокриц.
— Собьют нас ракетой, — предположил Аслан, стуча зубами. — Или итс… истребитель пустят вдогонку.
Анатолий Борисович похлопал его по плечу.
— Не бойся, — сказал он. — Снизу нас не видно. И керосина у них не хватит.
Бесланчик дрожал от холода. Закутанный в одеяло, он шмыгал носом и как будто даже всхлипывал.
— Москва, — шепнул ему брат. — В новостях показывали, помнишь? Там хорошо. Тепло. Там свет всегда горит, там ночью, как днем. Там фонтаны и д-д… и девчонки красивые.
Беслан не отвечал. Он закрыл лицо руками. Брат обнял его за плечи, проговорил на ухо:
— Давай пива выпьем. Американского. Хочешь?
Беслан помотал головой.
Профессор поднял глаза от пульта, посмотрел на ребят внимательно.
— Мечтатели, — проворчал он. — Москва, Москва. Доберемся — покажу вам ту Москву. Вы ахнете.
— Москва — столица, — возразил Аслан. — Там все самое лучшее. Небоскребы из стекла и бетона. С настоящими лифтами. Там автомобили ездят и автобусы.
Анатолий Борисович прошептал что-то невнятное, Беслану показалось — в рифму.
— Какая на хрен столица, — сказал он громче. — Был Нефтедрищенск, и остался Нефтедрищенск. Город над толстой трубой.
Последние слова он как будто даже пропел. Аслан шмыгнул носом.
— Так у нас в Питере пели, — пояснил профессор. — Слышали про Петербург? Город моей молодости. Был, понимаете ли, да сплыл. Так иной раз жалко, сил нет.
— И как вы все это помните, Анатолий Борисович, — вздохнул Аслан.
Прошло еще с полчаса, и ветер стих. Тяжелые жирные тучи потянулись внизу, земля скрылась из виду, и стало не так страшно. Небывалый аппарат плыл, раздвигая облака, как летучий корабль.
Прямо по курсу вдруг поднялось сизое облако. Другое возникло поодаль, словно за компанию к первому. Напряжение повисло в воздухе.
— Стоп. Похоже, сейчас реальный замес начнется, — сказал профессор вполголоса, но его никто не понял.
На миг стало очень тихо, а после небо разлетелось на части, как витрина торгового центра на Тверской, и огненный вихрь разметал прочь осколки — по крайней мере так показалось ошалевшему Аслану. Его брат успел зажмуриться и поэтому запомнил только грохот: похоже было, будто сразу двадцать железнодорожных вагонов, груженных свинцовыми болванками, сошли с рельс и полетели под откос, прямо Беслану на голову, и больше он ничего не слышал. Корабль швырнуло далеко в сторону; профессор бросил управление, выругался — и стало темно.
Первым очнулся младший.
Огляделся.
Растолкал Аслана.
Все, что было вокруг, выглядело довольно странно. Больше всего это было похоже на огромную стеклянную тарелку с крышкой. Точно такую, но в десять тысяч раз меньше, их мать ставила в микроволновку. Трудность состояла в том, что они находились на дне этой тарелки.