– О боги… – прошептала Гунхильда с потрясенным видом. – О Фрейя…
Изумленными глазами взглянув на Кнута, она перевела взгляд на Асфрид.
– Надо думать, я поняла, в чем дело! – Королева Асфрид кивнула. – Боги благосклонны к тебе, Кнут конунг. В свой праздник Фрейя и правда спустилась с небес, желая повидаться с тобой, но чтобы не ослепить и не свести с ума смертных истинным видом своей красоты, она приняла облик моей внучки. И мы от всего нашего рода горячо благодарим богиню за эту честь! – Асфрид подняла ладони к небу, потом поклонилась. – Да славится вечно Невеста Ванов! А мы ежегодно будем приносить Всаднице Кошек особые жертвы в этот день в благодарность за ее великую милость и завещаем делать это всем потомкам!
Гунхильда, будто от волнения, спрятала лицо на плече у бабушки. А Кнут, глядя на нее, все шире расплывался в улыбке. Всякому лестно, если для свидания с ним сама богиня спустится из небесных палат! И вдвойне приятно, если она для этого изберет облик такой красивой девушки. Но не меньше радовало и то, что сама девушка, в отличие от богини, не уехала в Асгард.
– Я рад, что Фрейя удостоила меня вниманием, и тоже буду приносить ей особые жертвы в этот день! – сказал Кнут. – Но не менее я рад и тому, что ты, йомфру Гунхильда, живешь здесь, на земле, и благодаря богине я даже сумел повидать тебя раньше, чем ты меня. С удовольствием буду сопровождать тебя и твою бабушку к моему отцу и матери. Следует думать, богиня вмешалась, чтобы помочь нашим родам преодолеть вражду.
– Ну а если боги этого желают, они укажут и средство, – согласно кивнула Асфрид.
Гунхильда наконец подняла лицо, повеселевшими глазами взглянула на Кнута и улыбнулась.
***
Обратный путь пролегал по местам, где дружина Кнута не так давно уже проходила. На сей раз северяне держались мирно, однако жители прятались в лес, и несколько раз приходилось останавливаться на ночлег в пустых, брошенных хозяевами усадьбах. Спали прямо на полу, подстелив солому и укрывшись плащами; королеве Асфрид и ее внучке всегда доставалось место на лежанке, в тепле очага. На них смотрели с большим любопытством, не зная, считать ли женщин Инглингов пленницами. По стране расползались смутные слухи о посещении молодого конунга Фрейей; в тот час его люди были слишком пьяны, чтобы толком понять, что к чему, поэтому повествование украшалось множеством удивительных подробностей. Уже рассказывали, будто Кнут был пленен красотой Олавовой дочери и посватался к ней, вследствие чего отказался от мысли воевать с властителем Южного Йотланда. Почтительное и любезное обращение Кнута с бабушкой и внучкой вполне эти слухи подтверждало.
Он и впрямь был явно увлечен Гунхильдой. Ей тоже нравилось его общество, и она уже не сомневалась, что сама Фрейя внушила ей мысль познакомиться с ним. Кнут был хороший человек: прямой, открытый, великодушный, дружелюбный, он ни в ком не хотел видеть врага и всегда готов был пойти на примирение. К тому же он был всегда весел, почти непрерывно что-то пел, рассказывал забавные истории, охотно принимал участие в вечерних играх и забавах – правда, недолгих, поскольку за время дневного перехода люди уставали. С каждым днем он все больше нравился Гунхильде: рослый, крепкий, с правильными чертами округлого лица, блестящими белыми зубами, маленькой русой бородкой, кудрявыми волосами чуть темнее и ясными голубыми глазами. Почему отец раньше не подумал, как можно уладить отношения с Гормом, когда у одного есть взрослая дочь, а у другого – двое взрослых сыновей? Путем брака между ними можно смягчить вражду и так или иначе договориться. Кнютлинги и Инглинги владеют каждый своей половиной Дании, но у обоих найдутся враги и помимо друг друга. Так не лучше ли властителям Йотланда жить в мире между собой? Горма не должны так уж задевать богатые доходы хозяев Хейдабьора, если он будет знать, что со временем все это достанется его собственным внукам.
Но Гунхильда хорошо понимала, что не так легко будет прекратить вражду, которая продолжается уже не первое поколение. Имея двоих сыновей, Горм наверняка желает видеть одного из них конунгом в Слиасторпе. Вероятно, он не будет возражать, если женой этого сына станет дочь бывшего владельца этих земель. Но очень возможно, что условием мира он считает полное уничтожение датских Инглингов. Ради собственной чести королева Тюра не позволит обидеть своих родственниц. Но что сделает отец? Олав конунг отличался храбростью, но не здравомыслием, и горе Асфрид, когда она ставила поминальный камень по своему среднему сыну Сигтрюггу, усиливало то соображение, что теперь судьба рода и страны в руках Олава. Сигтрюгг и погиб оттого, что братья не вовремя рассорились, и от досады Асфрид даже не упомянула о младшем сыне в надписи на рунном камне.