— Что?
— Ничего. Меня парализовал страх. Зато, когда я увидел рванувшегося эттина вернулась ясность мышления. И вот что она подсказала: как хорошо, что этот идиот сам бросился, а то бы мне пришлось его туда кидать. Ведь никто, кроме Виллампа не смог бы нейтрализовать эту дрянь. И я знал, что это его убьёт, но я решил, что это достойная цена. То самое меньшее зло, о котором не так давно рассуждал покойный барон Кругерецкий. И я бы заплатил эту цену, или точнее, её заплатил бы Вилламп, если бы Тэрис – ещё одна, чьё присутствие эти напыщенные мудаки едва стерпели, не бросилась спасать того, кого встретила пару дней назад.
Яген снова вздохнул и замолчал. Тамия гладила его руку, не зная, что сказать. Спустя где-то полминуты, граф продолжил:
— Они сделали всё что было нужно, они разгребли проблемы, которые даже не их действия породили. А их за это похлопали по плечу. И я в том числе. А потом был ещё и этот мудак барон. И Друджи, мой товарищ, мой друг детства, которого разрывало горе от потери девушки, которую он всю жизнь любил, а что сделал я? Я воспользовался его чистыми эмоциями, его горем, чтобы упрочить своё собственное положение.
— Ну нет, это уже чересчур…
Яген усмехнулся:
— Разве? Я знал, что он в таком состоянии не может думать ясно и я перетянул одеяло на себя, я сделал свои поступки, своё решение Самым Главным Моментом Вечера. И знаете зачем?
Тамия молчала, глядя ему в глаза.
— Потому что надо было показать этим ничтожествам, этим высокородным бездельникам и шлюхам, набившимся в зал, что Лучшие среди них, самые Достойные, самые Благородные не потерпят предательства. Что барон Кругерецкий был мразью и что мы не поддержим его действий и сделаем всё, чтобы свести их на нет. Потому что иначе… иначе половина этих тварей завтра же побежала на поклон Иллае, заявляя, что её дело правое, а благородным неплохо бы и получить розг, если это позволит им, лично им усилить своё влияние. Потому что что бы я не думал, сколько бы рыцарских романов не читал, я понимаю, что средний аристократ – это не Друджи Интрэ, это Августин Верецкий, — поймав непонимающий взгляд девушки, он пояснил, — отец Марека, похотливый старый козёл, который продавал своих крестьянок в бордель чтобы обеспечить себе безбедную жизнь в городе. Вот в жилах такой мрази и течёт в основном голубая кровь. И так ли неправ тогда был Зигберт, когда положить этому конец?
— Но вы ему не позволили.
— Не позволил, — Яген отвёл глаза, — Потому что боялся за свою жизнь…
Тамия улыбнулась:
— Вы совершенно не умеете врать, лорд Харт, — она подняла руку, — И не спорьте. Да и к тому же, можете не говорить – я скажу за вас. Потому что путь Иллаи – это кровь, боль и трупы того самого «простого народа», за который она печётся. Реки крови и горы трупов. Потому что именно так было в Варнской республике во времена Великой Революции, так было в Иствикском Королевстве после вознесения Лорда-Протектора. Так было везде. И далеко не всегда после уплаты такой цены, жизнь простых людей становилась лучше. Так ведь?
Яген закусил губу и опустил взгляд. Некоторое время он молчал, потом ответил:
— Может и так. Но и статус-кво ничем не лучше, Тамия. Особенно учитывая… — он помотал головой и пошевелил пальцами левой руки. На столе материализовался щит с драконьим гербом, — Мне сказали, эта штука работает только в руках наследника императорской фамилии. Такой себе показатель, учитывая, что каждый член любого Великого Дома хоть как-то, но причастен к цепочке наследования.
— Но оказался щит именно у вас.
— Да, он оказался у меня…
Яген вздохнул и поднял взгляд:
— Я люблю империю, Тамия, люблю её людей, люблю её города и сёла. Но империя умирает. На нашем троне – тряпка, которой вертят кто хотят и как хочет. Но даже кукловоды ничем не лучше. Как бы я не ненавидел своего дядю, сейчас он единственный человек в столице, у которого есть мозги и воля. Но если Иллая просто доберётся дотуда и поднимет мятеж там… — он помотал головой, обрывая себя на полуслове, — Да нет, Иллая – симптом, не более. Такая же оппортунистка как Зигберт, как колдуны Арканы, как я, наконец. Стервятник, который хочет попировать на трупе древней империи. Проблема в том, что пока она будет это делать, все наши соседи – все эти Нодсильские княжества, Свободные баронства севера, не говоря уже о восточных друзьях – они разорвут страну на куски. Иллае просто не дадут совершить задуманное, но трупов в процессе наделают огромное количество.
Он сделал последний глоток из кубка и аккуратно поставил его на стол.
— Потому я и должен… хотя бы попытаться. Хотя бы попробовать связать эту вольницу бездельников, ослепить её ореолом славы, сделать что-то… что-то. Хотя бы попробовать дать империи… нет, не времена былой славы – передышку. Прижать к ногтю распоясавшихся соседей, заткнуть пасть охамевшим клерикам, пролить кровь, но отсрочить неизбежное и дать время Ребрайване принять судьбу на своих условиях. А для этого мне нужно будет посылать людей на смерть. Снова и снова. И принимать из рук напыщенных мудаков льстивые и лживые слова верности и благодарности… И молиться любому, кто услышит, чтобы оставшиеся после меня горы трупов были ниже, чем те, которые образовались бы без моего вмешательства…