Фигурка Фалька Верлейнского лежала плашмя, а Брайант сгорбился над ней, закрыв лицо руками, его бесцветные волосы, влажные, прилипли к голове.
— Сделано. — Тишину нарушила Властительница. — То, что может Сила, сделано. И никогда она не действовала так мощно, как сегодня! Теперь огню и мечу, ветру и волне служить нам, если мы сумеем ими воспользоваться. — Голос ее звучал истощенно.
Корис ответил ей, взмахнув топором Вольта:
— Будьте уверены, леди, мы используем любое оружие, данное нам судьбой. Маяки горят, наша армия и корабли движутся.
Хотя земля под Саймоном качалась, он встал. Та, что сидела слева от него, быстро положила руку на стол, не коснувшись его руки. Не выразила она и в словах того отказа, который выражался в каждой линии ее тела.
— Война, которая начинается в соответствии с вашей Силой, — заговорил Саймон, обращаясь к ней, как будто они были одни, — ведется по обычаям Эсткарпа. Но я не из Эсткарпа. И я знаю другие способы ведения войны. Я участвовал в вашей игре, леди; теперь сыграю в свою!
Он обошел стол и подошел к капитану, который встал и нерешительно положил руку на стол. Брайант смотрел на фигурку перед ним. Она лежала, но оставалась нетронутой.
— Я никогда не претендовал на обладание Силой, — сказал Брайант глухим, хотя и мягким голосом. — Похоже, я потерпел неудачу. Но, может, меч и щит послужат мне лучше.
Корис шевельнулся, как бы возражая. Но волшебница, которая была с ним в Карсе, быстро заговорила:
— Для тех, кто едет или плывет под эсткарпскими знаменами, существует свободный выбор. И никто не должен мешать этому выбору.
Властительница кивнула в знак согласия. Так втроем они и вышли из палатки: Корис, напряженный, живой, с прекрасной головой на гротескных плечах, с раздувающимися ноздрями, как будто он ощущал в воздухе нечто большее, чем запах соли; Саймон, двигающийся медленнее, чувствующий, как усталость охватывает его тело, но поддерживаемый желанием увидеть конец их приключений, и Брайант, надевший на голову шлем, обернувший вокруг шеи металлический шарф; глаза его смотрели прямо, как будто привлеченные или удерживаемые чем-то большим, чем его воля.
Капитан обернулся, когда они достигли лодок, ждавших, чтобы перевезти людей на корабли.
— Поплывете со мной на передовом корабле. Ты, Саймон, будешь служить проводником, — а ты… — он посмотрел на Брайанта и заколебался. Но юноша, вздернув подбородок, вызывающе посмотрел ему в глаза. Саймон почувствовал, что между ними происходит что-то, касающееся только их двоих, и ждал, как встретит капитан вызов Брайанта.
— Ты, Брайант, пойдешь с моими щитоносцами и будешь находиться с ними!
— Я, — ответил юноша с вызовом, — буду стоять за вашей спиной, капитан Эсткарпа, когда понадобится. Но в этой или любой другой битве я сам распоряжаюсь своим мечом и щитом!
Казалось, Корис собрался возражать, но их окликнули с лодок. И, пробиваясь сквозь прибой, Саймон заметил, что юноша постарался разместиться в маленькой лодке как можно дальше от своего командира.
Передовой корабль эсткарпского флота был небольшим рыбачьим судном, и гвардейцы стояли на нем почти плечом к плечу. Остальные корабли шли сзади.
Они были уже достаточно близко, чтобы видеть флот, гниющий в гавани Горма, когда послышался окрик, салкарские корабли с их смешанными экипажами из фальконеров, беглецов из Карстена и уцелевших салкаров вытянулись в линию.
Саймон понятия не имел, в каком именно месте он пересек барьер во время своего бегства из Горма. Быть может, он ведет корабли прямо к гибели. Им остается только надеяться, что игра Силы снимет или ослабит этот барьер.
Трегарт стоял на носу рыбацкого корабля, всматриваясь в мертвый город и ожидая первых признаков барьера. Или раньше на них нападет один из этих металлических кораблей?
Ветер заполнил их паруса, и перегруженные корабли резали волны. Корпус блудного корабля из гавани, у которого сохранилось достаточно оснастки, чтобы уловить ветер, двигался поперек их курса, и длинная лента зеленых водорослей замедляла его ход.
На палубе этого корабля не видно было никаких признаков жизни. С одного из салкарских кораблей взметнулся шар, неторопливо поднялся в воздух и обрушился на палубу блуждающего судна. Из проломленной в палубе дыры взметнулось пламя и начало жадно поглощать сухое дерево. Корабль, пылая, уплыл в океан.
Саймон, охваченный боевым возбуждением, улыбнулся Корису. Он чувствовал, что они миновали первую опасность.